Читаем Признание полностью

Хотя Донти Драмм уже провел почти год в тюрьме округа, но атмосфера тюрьмы, где содержались смертники, привела его в шок. Кругом стоял несмолкаемый шум — включенные на полную мощность телевизоры и радиоприемники, постоянные шуточки других заключенных, окрики конвойных, шипенье и бульканье водопроводных труб, грохот открывавшихся и закрывавшихся дверей. В одном из писем он даже написал матери: «Кругом невообразимый шум. Я стараюсь не обращать на него внимания, и на какой-то час-два мне это удается, но потом кто-нибудь завопит или начнет орать песню, на него закричит охранник, и все засмеются. И так продолжается часами! Радио и телевизоры выключаются в десять часов, и тогда самые горластые начинают свой концерт. Жить в клетке как животному и так тяжело, но шум сводит меня с ума».

Но вскоре Донти выяснил, что может выносить заточение и привыкнуть к порядкам. Труднее всего было смириться с отсутствием родных и друзей. Он скучал по братьям, сестре и отцу, но от одной мысли, что его навсегда разлучили с матерью, к глазам сразу подступали слезы. Донти беззвучно плакал часами, обычно в темноте, уткнувшись в подушку.

Тюрьма для приговоренных к смертной казни — настоящий ад для серийных убийц, отличающихся особой жестокостью. Для невиновного — это жизнь в условиях постоянной душевной муки, которую нормальному человеку вынести просто невозможно.

Смертный приговор обрел для Драмма новый смысл 16 ноября, когда казнили Десмонда Дженнингса за убийство двух человек во время сорвавшейся сделки с наркотиками. На следующий день казнили Джона Лэмба, который убил коммивояжера сразу после досрочного освобождения. 18 ноября казнили Хосе Гутиэрреса за вооруженное ограбление и убийство, которое тот совершил вместе с братом. Брата казнили на пять лет раньше. Дженнингс ждал приведения приговора в исполнение четыре года, Лэмб — шестнадцать, а Гутиэррес — десять. Охранник с гордостью сообщил Донти, что в среднем приговоренные к смерти проводили здесь всего десять лет, меньше, чем в любой другой тюрьме страны. В этом Техасу не было равных.

— Но ты не переживай, — успокоил охранник Донти. — Это будут самые долгие в твоей жизни годы, причем последние. — И он рассмеялся.

Три недели спустя — 8 декабря — казнили Дэвида Лонга, зарезавшего трех женщин в пригороде Далласа. Во время суда Лонг заявил присяжным, что если его не приговорят к смертной казни, то он продолжит убивать. Жюри присяжных его услышало и сделало выводы. 9 декабря казнили Джеймса Битарда — тоже за тройное убийство. В отношении Роберта Атуорта приговор привели в исполнение всего через три года после вынесения. А на следующий день после двадцати трех лет ожидания распрощался с жизнью Сэмми Фелдер.

После казни Фелдера Донти написал Робби Флэку письмо, в котором говорилось: «Знаете, здесь все поставлено на конвейер. Семь убийств за четыре недели. Сэмми был 199-м, когда его сюда привезли, и 35-м в очереди на этот год. А на будущий у них запланировано 50. Постарайтесь что-нибудь сделать».

И без того отвратительные условия содержания постоянно ухудшались. Техасское управление уголовного судопроизводства решило перенести приведение приговора в исполнение из Хантсвилля в располагавшийся в сорока милях блок Полански неподалеку от Ливингстона. Хотя официально причины такого решения не озвучивались, оно было принято после неудачной попытки побега пяти заключенных. Четырех поймали еще на территории тюрьмы, а пятый утонул, и его труп выловили в реке. Детали произошедшего так и остались невыясненными. После этого решили усилить охрану и перевести смертников в блок Полански. Спустя четыре месяца после приезда в Хантсвилль Донти заковали в кандалы и посадили в автобус с двадцатью другими заключенными.

На новом месте его поместили в камеру без окон размером шесть на девять футов. Дверь была цельнометаллической с маленьким квадратным окошком, в которое могли заглядывать охранники. Чуть ниже имелась узкая прорезь для подноса с едой. Дверь была глухой — никаких прутьев, сквозь которые можно увидеть живую душу, — только бетон и сталь.

Администрация тюрьмы решила, что содержание заключенных в камере двадцать три часа в сутки — самый надежный способ предотвратить побеги и насилие. Любое общение заключенных исключалось. Никаких работ, церковных служб, совместного досуга — ничего, что могло бы позволить узникам общаться между собой. Телевизоры были запрещены. На один час в день Донти выводили в «дневную камеру» — маленькое закрытое помещение, чуть больше того, где он проводил остальное время суток. Предполагалось, что там он мог предаваться какому-нибудь хобби. Дважды в неделю, если позволяла погода, Донти выводили на крошечный огороженный участок с островками травы, который назывался «собачьей площадкой». В течение часа он мог смотреть на небо.

Как ни странно, но скоро Донти стало очень не хватать шума, который портил жизнь в Хантсвилле.