Читаем Принцесса Иляна полностью

Когда Илона и Вацлав, провожавший невесту из церкви до дворцовых ворот, шли рядом по улице, он часто спрашивал:

— Хочешь орешков? — и вынимал из-за пазухи платок, в который была завёрнута горсть жареного миндаля в меду.

— Хочу, спасибо, — с улыбкой отвечала Илона, а затем брала себе в горсть немного.

Мать Илоны в шутку сетовала:

— Он тебя так раскормит, что ты не влезешь в свадебное платье, — но дочь лишь пожимала плечами. Пусть жених заботился о ней немного неуклюже, но зато от чистого сердца. Это казалось лучше, чем если бы он говорил ей комплименты, взятые из книжки, или на каждом празднике уговаривал танцевать, ведь танцевать придворные танцы Илона не очень умела.

Вацлав и сам не слишком хорошо танцевал, поэтому жених и невеста выглядели одинаково смущёнными, когда во время свадебного пира Матьяш в полушутливой форме приказывал им танцевать снова и снова.

Несмотря на свой новый титул, обязывавший быть степенным, кузен Илоны по-прежнему находил удовольствие в проказах, будто мальчишка. Матьяш, сидя на троне и сознавая свою власть, заставлял молодожёнов изображать взрослую пару, и забавлялся, видя, что у них не очень-то получается, а поскольку празднество проходило в королевском дворце, король приказывал молодожёнам не только на правах монарха, но и на правах хозяина дома. Ослушаться было нельзя, совсем нельзя.

Помнится, Илона чувствовала себя вдвойне неловко, потому что ещё не вполне созрела для брака. Когда состоялось бракосочетание, ей уже исполнилось тринадцать, и родня надеялась, что первые регулы к тому времени придут, однако этого не случилось. Данное обстоятельство казалось даже странным, ведь Маргит созрела ещё до того, как перешагнула границу тринадцати лет, а Илона всё никак не могла, и в итоге это отразилось на ходе свадебного торжества. Отразилось заметно!

Поцелуя в церкви не было, а гости во время брачного пира тоже оказались лишены привычного развлечения — уговаривать молодожёнов поцеловаться. Не было и брачной ночи. Илону просто отправили спать, и она, лёжа в кровати одна, слушала, как через открытое окно вместе с весенним ветерком доносится шум пира, продолжавшегося уже без неё.

К тому же, несостоявшаяся брачная ночь означала, что брак хоть и заключён, но не осуществлён, то есть не вполне закреплено соглашение, которое заключил Михай Силадьи с семьёй липтовских Понграцев минувшей зимой.

В последующие недели после бракосочетания Илона готова была провалиться от стыда, ведь ей чуть ли не под юбку заглядывали, а в глазах окружающих застыл вопрос: «Ну, когда же? Скоро?»

Всех очень беспокоило это обстоятельство. К тому же, супруги пока не жили вместе. Илона жила во дворце в окружении родни, а Вацлав — вместе со своими родителями в столичном доме Понграцев, хотя изначально предполагалось, что Вацлав, проведя с супругой брачную ночь во дворце, останется жить там, пока молодожёны не уедут в Словакию.

Мать вздыхала:

— Если регулы не начнутся до конца лета, придётся тебе отправиться в Словакию, как есть.

Только Вацлав почему-то оставался спокойным:

— Ничего, я подожду, — говорил он, целуя жене руку, и Илона была ему за это терпение так признательна!

Меж тем выполнялось другое обещание, которое дал Михай Силадьи. В полное владение липтовским Понграцам перешёл замок Овар, полученный ещё давно в качестве залога от одного венгерского короля, одолжившего у Понграцев деньги. Долг так и не был возвращён, но Понграцы не стремились вернуть золото — они предпочли бы оставить себе залог.

И вот в середине июля Государственное собрание решило, что казна не станет гасить долг. Так замок Овар окончательно перешёл в собственность заимодавцев, а отец Вацлава осуществил то, о чём давно помышлял — удлинил свой титул. Если раньше этот вельможа именовался графом Сентмиклоши, то теперь — графом Сентмиклоши и Овари.

Завершение дела о собственности стало таким важным событием, что про Илону на время забыли. Возможно, именно это ей и требовалось, ведь как только за ней перестали пристально следить, и она успокоилась, долгожданное «созревание» наступило.

Проснувшись однажды утром, Илона обнаружила, что испачкала простыню и сорочку, а мать, пришедшая на зов служанки, взглянула на дочь и облегчённо вздохнула:

— Ну, слава Господу. Теперь подождём недели две, и твой брак можно будет осуществить.

Илона тоже испытала большое облегчение, и, наверное, поэтому предстоящая брачная ночь уже не вызывала ни тревоги, ни даже волнения, а когда всё, наконец, случилось, то показалось Илоне очень обыкновенным.

Затем молодожёны отправились в Словакию, в Липто, но там опять оказались в центре всеобщего внимания. Илона вновь почувствовала себя так, будто её каждый день спрашивают: «Ну, когда же? Скоро?» — но теперь речь шла не о регулах, а о беременности.