Читаем Принцесса-чудовище полностью

– На том берегу камыш, я сегодня видела в трубу. Ну, хоть чуточку ближе… Они не увидят нас, ручаюсь. Отдайте трубу и гребите! – приказала Марго.

– Увольте, Маргарита Аристарховна, но к камышам я грести не буду. Немного подплывем, и довольно.

– Да гребите же, черт возьми! – сердилась Марго, приставив трубу к глазу. – Я скажу, когда будет довольно.

Суров не верил ей – она слишком неосторожна, поэтому, сделав с десяток гребков, он остановился и потребовал трубу. Взглянув в нее, панически схватился за весла и развернул лодку. Марго забеспокоилась:

– Что такое? Что случилось?

– Они плывут к нам.

– Мишенька, вы слышите всплески? – спросила Шарлотта.

– Да, – ответил Уваров, работая веслами. – Рыба играет. Ваша матушка согласилась отпустить вас?

– Нет, – вздохнула девушка. Сегодня она была иная, грустная. Но вдруг тряхнула головой и твердо сказала: – Я приеду, чего бы это ни стоило. А не пустят – убегу.

– Идите ко мне, Шарлотта, – протянул руки Уваров, бросив весла. Держась за борта лодки, она перешла к нему, села рядом, он ее обнял. – Вы не замерзли?

– А мне с вами всегда горячо, – улыбалась Шарлотта, положив голову ему на плечо. – У вас горячие руки, Мишенька, я чувствую тепло через вашу одежду. А еще у вас красивая сестра. Она так не похожа на всех, кого я знаю.

– Марго ни на кого не похожа.

– А мне казалось, все люди на земле похожи друг на друга – мрачные, суровые, скучные. Моя мать такая, де ла Гра, дядя, кузен…

– Кузен – сын вашего дяди?

– Нет. Он мой кузен по линии отца. Родители его умерли, оставив приличное состояние, но кузен быстро все промотал, теперь живет с нами. Думаю, ему не нравится жить взаперти, да деваться некуда. А дядя – родной брат матери, младше ее на десять лет. Да, пьет водку, я сама видела, пьет, прячась от сестры. Дядя злой, только не пойму, на кого злится – на мать, на меня или просто таким уродился. Они несчастны, и несчастны по отдельности. Им бы сделать хоть один шаг к сближению, поговорить, понять друг друга, и тогда, возможно, из трех несчастий получилось бы что-нибудь путное. Но они этого не сделают. Никогда.

– А вы, Шарлотта, разве не несчастны там?

– Временами. Когда с ними. А без них счастлива. Отчего так происходит? Отчего близкие люди хуже врагов бывают? Думают о долге, репутации, чести… Конечно, они нужны, но должны быть сами по себе, потому что иначе нельзя. К чему же об этом много говорить, а не жить? Вернее, жить так неуютно, так скучно? Отчего им не хочется освободиться от себя же?

Уваров поражался, что Шарлотта, в сущности, еще девочка, говорила о таких серьезных и естественных вещах, которые – вот, близко, но почему-то для многих искушенных, умных людей недосягаемы. Что им мешает? Гордость, самолюбие, сомнения или страх? Он тоже сначала боялся свиданий, кружащих голову. Теперь, как будто превратившись в мальчишку, Уваров только и ждал ночи. Но говорить об этом неловко. А если не думать? Жить, как предлагала Шарлотта? Ведь для него все уже предельно ясно, зачем же загромождать мозг ненужными сомнениями, а душу – страхами?

– Не будем о грустном, – сказала она. – Мне хорошо с вами. Давеча, когда начался дождь, я испугалась, что он никогда не кончится. Но мы встретились…

– А… – открыла ротик Марго.

– Что вы увидали? – хмуро поинтересовался Суров.

– Они… целуются! А…

– Полагаю, за этим он и плавает туда, – не удержался от ехидной ноты он.

– Куда вы? – заволновалась Марго. – Дайте еще немного…

– Довольно, сударыня, – строго сказал Суров. – Мы и так уж… Рассмотрели, кто с Мишелем?

– Мадемуазель Шарлотта. Но каков мой братец? Теперь понимаю, почему он сонный на репетициях. А как настаивал, чтоб я непременно добилась согласия герцогини! Ах, негодник, даже от меня скрыл.

– Он не мальчик и вправе решать, как ему поступать. Умоляю вас, не проговоритесь, что мы знаем.

– Я похожа на болтушку? Какой вы, право!

Она надулась, отвернув лицо. Суров греб изо всех сил (уж у него мозолей не будет), греб и думал: как же случилось, что Марго стала командовать им не хуже генерала? Он мечтал проводить с другом дни и длинные вечера, а проводит их исключительно с его сестрой, которой до всего есть дело. Общество Марго не тяготило, напротив – она всякий раз неожиданная. Однако последняя ее затея никуда не годилась!

– Александр Иванович, не сердитесь на меня.

Суров взглянул на Марго из-под нахмуренных бровей, вздохнул тяжко: у нее еще и способности Кассандры – прочла его мысли.

– Что вы, сударыня, на вас невозможно сердиться, – соврал он, яростно работая веслами.

– Сердитесь, сердитесь, – уличала его она. – А коль не сердитесь, протяните руку. В знак примирения.

Нос лодки стукнулся о причал. Суров закрепил веревку, только после этого протянул руку Марго, дабы помочь выйти:

– Вот вам, сударыня, моя рука. В знак… чего хотите.

Она сжала его пальцы со словами:

– Значит, мир? Завтра поедем приглашать доктора?

– Уже сегодня, сударыня. Да только вы будете спать до обеда, а мне надобно в полк, я рано поскачу.