Читаем Принцесса-чудовище полностью

Какое-то время тишину нарушал лишь треск горящих дров. Выстреливающие искры вылетали из камина, парили мгновение в воздухе и гасли.

– Надо распорядиться, чтоб почистили трубу, – произнесла герцогиня, глядя на них, и вдруг с тяжестью в голосе призналась: – Она права, я ненавижу ее. Ненавижу, когда она поет по ночам, будто ей все нипочем. У меня от ее пения мигрень развивается. Я много лет нахожусь в окружении кретинов и истерички, а мне никто слова доброго не скажет. Но что же делать, Оливье? В жизни мне осталось одно – смирение. Я смиряюсь, потому что не смирилась. И я прощаю, потому что без прощения невозможно смиряться.

– Она молода, оттого несдержанна, – вступился профессор за Шарлотту. – Вы должны ее понимать.

– Я всем должна, – с горечью произнесла герцогиня. – А у меня должников нет, хотя должны быть. Но их почему-то нет. Думаете, легко так жить?

– У сильного, мадам, должников не бывает.

– Не несите чепухи. Мое тщеславие не удовлетворит лесть, потому что у меня нет и тщеславия. Оно мне здесь не нужно.

– Мадам, вы позволите дать вам совет?

– Давайте. Хоть какое-то развлечение – послушать советы.

– Разрешите Шарлотте поехать в Озеркино.

– Еще один сумасшедший, – проворчала герцогиня, у которой уже не было сил сердиться. – У вас, Оливье, потеряно всякое соображение.

– Напротив, ваша светлость, мое соображение подсказывает, что это будет разумным шагом. Шарлотта дала согласие приехать, и как будет она выглядеть, и вы в том числе, если не сдержит слова? Ведь действительно, мадам, почему вы живете закрыто? Господа попытаются дать объяснение, что вызовет ненужный интерес к вашему дому. Лучший способ затеряться – быть на виду, то есть хотя бы изредка показываться. Не желаете ехать сами, отпустите Шарлотту вместе со мной, вашим братом и племянником.

– Эти два болвана обязательно скажут какую-нибудь глупость, – возразила герцогиня.

– Дайте им соответствующие указания, они не посмеют ослушаться. Да и Шарлотта, ваша светлость, настроена весьма решительно…

– Мне плевать, на что она там настроена, – отмахнулась она.

– Но ее состояние может спровоцировать…

– Хорошо, хорошо, я подумаю. Но ничего не обещаю.

Оставшись одна, она долго-долго смотрела на пламя. У нее нет дел, ей некуда торопиться, почти отсутствовали и чувства. Было только одно – время, много времени, чтобы думать. Оно протекало медленно и никогда не наполнялось ожиданием, что однажды все переменится к лучшему. Герцогиня Лейхтенбергская, волею судьбы заброшенная в глушь России, не выбирала. А время выбрало ее, согнуло, но не раздавило. Пока не раздавило. Время отняло у нее все, взамен познакомило с леденящей пустотой, не оставив главного – смысла, а значит, и надежды. Все кончено – это она узнала давно, так давно, что позабыла когда. Нет ничего страшнее бесконечного и бессмысленного времени, оно хуже смерти.

Настала ночь, тихая и темная.

– Тише, подполковник, вы так топаете… – шикнула Марго.

– Я стараюсь…

– Молчите уж, а то услышит.

Сначала подглядывали за Уваровым из окна. Когда Мишель прыгнул в лодку, Марго потребовала немедленно выйти на террасу. Не представляя, что еще взбрело в прелестную головку графини, Суров крался за ней, а молодая женщина уже пряталась за колонной, поддерживающей балкон. Лодка Уварова, едва освещаемая фонарем, стремительно удалялась.

– Поплыли за ним? – поступило совершенно дикое предложение от Марго. Она смотрела на него снизу, повернув лишь голову, смотрела виновато.

– Попытка вызнать чужие секреты, сударыня, является вмешательством в частную жизнь, – процитировал ее же Суров.

– Тсс! – приложила она палец к губам. – Он отплыл недалеко. Я знаю, это дурно, знаю. Но что же делать, Александр Иванович? Не могу, мне ужасно хочется знать, куда он плавает каждую ночь. В конце концов, Мишель мой брат.

– Как, вы себе представляете, мы будем плыть за ним? – зашипел Суров возмущенно. – Он услышит. И увидит.

– Ничего не увидит, – с жаром и шепотом заверила Марго. – У нас нет фонаря. Мы потихоньку… Александр Иванович, голубчик! Коль откажетесь, я сама поплыву, иначе умру. Вы смерти моей хотите?

– Ну что мне с вами делать! – в сердцах взмахнул руками Суров. – Из-за вас я лишусь друга. Все беды от женщин. Идемте.

Он подал ей руку, когда она сходила в лодку.

– Что тут у вас? – спросил, заметив некий предмет, завернутый в шаль.

– Труба. Подзорная. Ну, быстрее же! А то мы его потеряем.

– Ага, так вы знали, что поплывете за ним?

– Разумеется. Но когда б раньше вам сказала, вы не пошли бы со мной посмотреть, как Мишель сядет в лодку.

Суров греб тихо, хотя всплески весел, ему казалось, долетали до ушей Уварова. Его мучило сознание, что поступают они скверно, зато Марго приставила трубу к глазу и смотрела вдаль, как капитан корабля. Ахнула:

– Я так и знала! У него свидание!

– Дайте-ка мне взглянуть, – протянул руку подполковник.

Марго отдала ему трубу. Настраивая ее, он шептал:

– Интересно, кто же с ним…

– Александр Иванович, а нельзя ли подплыть поближе?

– Нет, как можно! – пробасил он.