– Полно вам. Лучше поглядите, как старается Мишель. Такой прекрасный дом превратится в еще один склеп… – посетовала она.

– А меня, признаться, беспокоит фон Левенвольде. Опаснейший субъект! Интересно, где баронет прячется?

– Где б ни прятался, его поймают.

– Попробую уговорить начальство дать в подмогу полиции людей, пусть поищут его в лесу.

Несмотря на внешнее спокойствие, которое выказывала Марго, сердце ее отчаянно стучало, стоило графине вспомнить о коварном убийце. Утешало одно: фон Левенвольде не рискнет пробраться в Озеркино. Все-таки не усадьба герцогини, здесь полно народу.

Во второй половине дня, ближе к вечеру, Суров и Уваров отправились в коляске за вещами и лошадьми, ну и за Шарлоттой. Марго послала с ними Анфису, желая забыть на веки вечные, где находится усадьба герцогини.

Добрались благополучно, но были начеку во время следования по лесу. Шарлотта встретила Уварова в зале. При всех граф не позволил себе обнять ее. Впрочем, все впереди… Мишель заметил покрасневшие глаза Шарлотты, опущенные плечи, унылое настроение, но списал ее состояние на трагические события.

– Вы собрались? – спросил он.

– Я? – встрепенулась Шарлотта, виновато хлопая ресницами. – Нет, Мишенька. Не получилось… все из рук валилось. Вы приезжайте завтра ночью… в лодке, так короче. И обязательно с господином подполковником. С ним безопасно, ведь кузен где-то неподалеку. У меня немного вещей… Простите меня.

– Жаль, – улыбнулся Уваров. – Ну, завтра так завтра.

Неожиданно она провела ладошкой по его щеке, несмотря на то что в зале были посторонние, затем грустно сказала:

– Мишенька, вы такой замечательный… Я всегда буду любить вас. Вы мне верите?

– Верю, – шепотом сказал он. – Не грустите, все образуется, обещаю. Раз вы не едете, я не задержусь, дел в Озеркине полно. Сегодня поставят щиты на окна, хочу посмотреть, как выйдет, а завтра подправим, коль нужда будет. Вы не сердитесь на меня?

– Что вы, не сержусь. Поезжайте.

Уваров попрощался с ней, поцеловав руку, и выбежал из усадьбы.

Шарлотта долго стояла, сложив руки на животе, как ее мать. Она ни о чем не думала, только держала в памяти лицо Уварова, прощаясь с ним навсегда. Потом ушла к себе и написала ему письмо.

В комнату вошел де ла Гра.

– С нами поедут Никифор и его жена, – сообщил профессор. – Преданных слуг не так-то просто найти, а нам они нужны. Чтобы скрепить наш договор, по дороге обвенчаемся.

– Как же мой отец?

– За ним присмотрят те, кто остался, я уже распорядился. Ему недолго осталось. Хотя… «Недолго» может продлиться несколько лет. Его перенесли в комнату на первом этаже. Хотите проститься с ним?

– Нет.

– Это все ваши вещи? – оглядев два небольших саквояжа, стоявших посреди комнаты, спросил де ла Гра.

Шарлотта кивнула и набросила плащ с капюшоном. Внизу ее встретил дядя возгласом:

– Шарлотта, твой отец, оказывается, жив! Черт знает что творится! У моей сестры под носом… Постой, ты куда-то собралась?

– Я уезжаю, дядя, – холодно произнесла девушка.

– А я? Ты уезжаешь, а я… остаюсь?

– Да, дядя. За усадьбой нужен присмотр, да и мой отец умирает, кто-то должен присутствовать при нем. Наймите слуг, я буду посылать вам деньги.

– Шарлотта… – растерялся фон Бэр, охваченный паникой. – Но я же не умею управляться с хозяйством!

– Учитесь, дядя, – жестко сказала та.

– Шарлотта, девочка моя… я же нянчил тебя, на руках носил… Шарлотта, я не хочу оставаться здесь. Возьми меня с собой… пожалуйста.

– Довольно, дядя, вы мужчина, – отрезала она. – Я не хочу из прошлого брать ничего.

– А как же граф Уваров? – прибегнул барон к последнему действенному доводу. Не может же женщина отказаться от любви. – Ты собралась выйти за него…

– Я передумала. Вот письмо, передайте ему. Прощайте, дядя, не поминайте лихом. А коль помянете… так мне все равно.

Она выбежала из дома, возле кареты ее ждал де ла Гра. Следом спешил фон Бэр, лепеча бессмыслицу:

– Шарлотта, погоди! Пойми, ты не можешь уехать… с этим шарлатаном де ла Гра. Чем он тебя опоил, алхимик чертов? Он и сестру… Твой отец… А я? За что ты так со мной? Прошу тебя! Я боюсь…

Щелкнул кнут, карета, скрипя колесами, выехала со двора и быстро растаяла в темноте. Фон Бэр добежал до ворот, но задохнулся с непривычки, сердце его буквально выпрыгивало из груди. Он остановился, тяжело дыша, и заплакал, сетуя вслух:

– Какая жестокость! Она исчадье ада… Нет, хуже! Господи, ты где? Как ты допустил? Я ж ничего дурного не делал! Ненавижу этот дом! Что мне делать?..

Но, вспомнив, что фон Левенвольде бродит неподалеку и тоже зол, как тысяча чертей, барон ринулся в дом…»

22

Прибыл Боря из больницы и… закатил скандал, увидев разруху: стол разломился (давно пора), два стула сломаны, напольной вазы нет, нет и светильника в виде трех граций – разбился в результате битвы. Пришлось ему все рассказать…

А потом София жаловалась отцу:

– Ты, папа, думаешь, он озаботился тем, что меня приходил убивать маньяк? Нет, он от ревности озверел! Как же: в его доме жил мужчина, значит, спал со мной.