– Мне нечего тебе сказать, – не пожалел дочь отец. – Когда-то ты не послушала меня, в результате потратила семь лет жизни. У вас даже детей нет! Ты хоть иногда думаешь, что можешь остаться совсем одна? А тридцать два – уже критический возраст.

– Что ты предлагаешь?

– Я не вправе советовать тебе изменить жизнь в корне.

– А знаешь, мне иногда хочется это сделать.

– Тогда помни: здесь у тебя запасной аэродром. Так что все не так плохо, как кажется.

София задумалась, опустив глаза, и нахмурилась. Семь лет непросто откинуть. Действительно, целая жизнь, в которой было много хорошего.

– Я привязалась к нему, – сказала она, оправдываясь. – И потом, папа, Борис все-таки любит меня. А я в меру сил пытаюсь перевоспитать его.

– Никудышный из тебя педагог, – заметил Арсений Александрович. – Твой муж продукт своей семьи, а она у него очень далека от идеала. Ну да ладно, тебе видней.

– Вот именно. Тем более что такого, как ты, я нигде не найду.

– А что твой телохранитель? – переменил отец тему.

– В больнице еще. Я навещаю его, он же спас мне жизнь.

– Боря знает?

– Нет, конечно. – София покраснела, заметив, как отец прищурился и понимающе улыбнулся. – Папа, между ним и мной ничего не было и нет. Или ты не веришь мне?

– Верю. Я же не Борис, ревностью не болен.

Тихий ангел пролетел, как говорили в старину, когда заканчивалась тема и возникала молчаливая пауза. София пила чай с яблочным пирогом, взяв новый кусок, спросила:

– Верхняя или нижняя подкинула?

– Верхняя.

– Она тебе не подходит, толстая. И ей пятьдесят пять лет. Если надумаешь жениться, я подыщу красавицу лет на тридцать моложе тебя.

Арсений Александрович расхохотался в голос:

– Роль сводницы тебе не подходит. Да и не думаю я жениться – в моем-то возрасте! Детектив закончила?

– Немного осталось… и подправить.

– Думай, в какое издательство отдать. Мне кажется, надо ехать в Москву.

– Па… – протянула София. – Меня только не хватает в Москве.

– У тебя совсем плохо с самооценкой, отсюда все беды. Я дам денег, Борька-то не даст.

– Не даст, – кивнула она. – Он не хочет иметь в доме писателя.

– Потому что не терпит чье-либо превосходство, твое в особенности. Остановиться тебе есть где – у тетки, она будет рада.

– Я сначала закончу, ладно? Если честно, мне страшно. Скажут «нет», я потеряю кураж, а так хочется продолжить. Эти полтора месяца были очень трудными, но, когда я писала, уносилась в особенный мир, он стал частью меня, и там было хорошо. А тебе нравится название «Гробница вервольфа»?

– Мне все нравится, но я необъективен.

С отцом время несется незаметно, домой София вернулась поздно и на такси (таксисту заплатил папа). Борька, разумеется, не спал, курил на кухне, терзая себя ревностью, хотя знал, где была его жена.

Она прошла в кабинет, открыла крышку ноутбука…

Последняя глава

«Марго читала вслух: «Милый, дорогой Мишенька, не корите меня. Вам больно, но Вы потом поймете, какое благо я сделала для Вас. Я не могу погубить Вашу жизнь, не могу заставить жить в темнице, не хочу от Вас такой жертвы. Моя мать жертвовала собой и ненавидела меня, хотя, возможно, я ошибаюсь. Мое решение твердо, поэтому не ищите меня. Прощайте. Шарлотта».

Мишель держался отлично. Да по-другому и быть не должно, все же он Уваров, а Уваровы не раскисают. Марго не представляла, какие слова способны утешить его, а в душе благодарила Шарлотту за ее самопожертвование – так действительно будет лучше. Но Мишелю-то не объяснишь…

– Когда она уехала? – осведомилась графиня.

– Прошлой ночью, – ответил Суров. – Барон сказал. Он пьян, как свинья, ругался, как сапожник… Простите, сударыня. Девушку увез де ла Гра. Как ему удалось добиться своего? Хитрец.

Тягучая пауза зависла на террасе. А ночь наполнена очарованием, дивным трепетом ожидания, когда лето вот-вот начнет угасать, и напоминанием: жизнь прекрасна, несмотря ни на что. Но явно не для Уварова. Марго с состраданием произнесла:

– Мишель…

– Оставь, Марго, – резко бросил брат, – я не нуждаюсь в утешениях.

И ушел. Она надулась.

– Не расстраивайтесь, Маргарита Аристарховна, ему сейчас очень худо, – подал голос Суров. Откинувшись на спинку кресла и забросив руки за голову, глядя на озеро, подполковник вздохнул: – Хорошо здесь чертовски. А через неделю наш полк перебрасывают.

– Как, уже? – огорчилась Марго.

– Да уж пора. Военный человек заплывает жиром от безделья.

– От безделья не одни военные заплывают жиром. Как жаль, что вы уедете, без вас будет тоскливо.

– Градоначальник дает прощальный бал в нашу честь. Вы поедете?

– Разумеется, поеду.

Марго сцепила пальцы в замок, подперев ими подбородок, смотрела на Сурова, будто запоминала и будто… чего-то ждала. Он смутился, как красная девица, потупился и пробубнил:

– Мишель просится в полк.

– Должно быть, с вами ему будет лучше. Я уеду, как он тут один станет жить? С воспоминаниями и обидами?

– Верно. Только в его положении мужчины ищут смерти при удобном случае.

– Полно вам, Александр Иванович! – всплеснула руками Марго. – Мишель не корнет безусый, его увлечение пройдет.

– А вы рады.