– Амедео, с большим удовольствием… – Не успев закончить эту фразу, он тут же улыбается: – Я хотел заказать тебе еще одну картину. Я бы хотел, чтобы ты отнесся к этому заданию с особым усердием: мы с Жаном намереваемся подарить нашему отцу портрет.

– Я должен написать портрет вашего отца?

– Да.

– Когда?

– Можешь начать прямо завтра.

– Завтра? Но я заканчиваю скульптуру…

– Скульптуру?

– Да, голову.

– Это на заказ?

– Нет, но…

– Значит, это несрочно.

Я не могу возразить и соглашаюсь:

– Да, это несрочно.

– Тем лучше, потому что мы с Жаном хотим подарить отцу его портрет на день рождения.

– И когда у него день рождения?

– На следующей неделе. Понимаю, что времени не так много, но мы знаем, что ты работаешь быстро.

– Хорошо.

– Тогда я пойду все подготовлю для позирования.

После этих слов Поль уходит, и я остаюсь в тишине, среди своих творений, большей частью которых я совершенно не удовлетворен. Бранкузи подходит ко мне.

– Амедео, не говори ничего.

– Я ничего и не говорю.

Камень

Вы все видели, на что я способен карандашом, углем, маслом, акварелью. Вы все видели примерного мальчика за работой. Я хороший, никого не беспокою, сижу спокойно в углу, в тишине. Но теперь я хочу дать вам понять, кем я хочу быть.

Эти камни, которые для вас просто глыбы, для меня – тяжелый внутренний мир, который я создал в себе. Это заря человечества, к которому я принадлежу, это моя предыстория. Потому что я – ископаемое существо. Я заключен в твердый мраморный кокон, который не позволяет мне взлететь. Я не принадлежу настоящему, я не знаю возраста – потому что я не узнал детства, у меня его отняли. Я рожден, чтобы не быть ни ребенком, ни подростком.

Ребенок смотрит на мир не только из окна – ребенок играет и бежит навстречу своим друзьям. Что за друзья у такого ребенка, как я? Только вымышленные. Воображаемые персонажи в моей голове. Я не мог гонять мяч, не мог играть на море. Все было опасным: жара, холод, вода и даже пот. Не бегай, Амедео, ты вспотеешь, подожди. Лестницы, по которым невозможно подниматься, и сердце, которое может не выдержать. Помедленнее, Амедео, помедленнее. Не та дорога, Амедео, она слишком крутая. Не та вода, она слишком холодная. А теперь не эта, она слишком горячая. Не вчера, потому что шел дождь. Не сегодня, потому что слишком влажно. Не так далеко, потому что ты устанешь. Не слишком поздно и не слишком рано.

Никогда! Вот это они должны были бы говорить. Они были бы более честны, если бы сказали мне то, что все знали, но не решались произнести: никогда! И мое никогда всегда было сегодня, и потом сегодня, и потом снова сегодня.

И вот однажды маленький Амедео внезапно успокаивается за рисованием. Не просится гулять, бегать или нырять. Маленький Амедео сидит со своей палитрой и становится послушным и терпеливым. Ему больше не приходит в голову побегать или поплавать. Дайте ему краски – и он успокоится. Позвольте ему полюбить искусство: ведь от него не устаешь, оно не вынуждает потеть.

Но сегодня я больше не удовлетворяюсь красками; я хочу материю – твердую, невозможную, с которой могут работать только те, у кого есть силы и здоровье. Я хочу наконец начать борьбу, которую я никогда не вел. Я бросаю вызов поднятию тяжестей, которые никогда не поднимал. Я наберусь смелости, от которой меня всегда отговаривали. Я хочу все это – сегодня ночью.

Я подниму их одну за одной и перетащу. Даже если я надорву себе спину, даже если я умру от напряжения, – я все равно это сделаю.

В атриуме разместили мои менее желанные детища и оставили без внимания более любимые. Прежде чем приступить к воплощению моего замысла, я выпиваю пару бокалов вина для придания сил. Начинаю.

Я сгибаю колени, обнимаю первую скульптуру, крепко ее прижимаю к себе и толкаю вверх, поднимаю ее. Передвигаюсь, шатаюсь, продолжаю идти вперед. Скульптура тяжелее, чем я себе представлял. Дохожу до лестницы. Спускаюсь. Это еще не всё.

…Я иду по улице, дохожу до середины двора «Дельты» и размещаю первую голову на земле.

Перевожу дух, пытаюсь прийти в себя от проделанных усилий. Поднимаюсь по лестнице и возвращаюсь в студию на втором этаже. Беру открытую бутылку вина, делаю несколько глотков и смотрю на свою следующую цель: еще одна голова. Сгибаю колени, обнимаю ее и поднимаю. Иду, двигаюсь вперед, спускаюсь по лестнице. Эта голова очень тяжелая: я чуть не оступился. Опираюсь на стену. Пальцы придавлены весом мрамора к железному поручню. Нестерпимая боль. Я не сдаюсь, наоборот, сжимаю скульптуру еще сильнее. Спотыкаюсь, шатаюсь, восстанавливаю равновесие. Продолжаю спускаться. Сердце бешено бьется.

Я вспоминаю объяснения мамы. Тем, у кого слабые легкие, запрещены нагрузки. Из-за недостаточного расширения легких не хватает воздуха и кислорода. Так сердце гораздо сильнее напрягается, поскольку оно должно перекачивать больше крови и больше кислорода.

Захожу во двор и продолжаю идти, не останавливаясь, до того места, где находится первая голова. Опускаюсь и ставлю на землю вторую в паре метров от нее.