Я уже несколько месяцев живу в общине художников, здесь я нашел дружбу и братство. Не буду от тебя скрывать, что жизнь, которую я сейчас веду, требует затрат. Мне нужна помощь, чтобы приобрести мрамор, и я буду благодарен, если ты пришлешь мне денег. Только лишь необходимое для работы. Надеюсь, это не слишком сложно и обременительно.

Я скульптор, теперь я это знаю. Бранкузи показывает мне путь – и я уверен, что пойду по нему без сомнений и неуверенности. Я ваяю головы, нахожу вдохновение в первобытном искусстве, идолах, во всем изначальном.

Константин говорит, что большинство художников смотрит на мир, не постигая его; часто они не в состоянии видеть то, что приближает нас к Богу. Это любопытно. Я не знаю, что для него Бог, поскольку он не религиозен. Полагаю, что для него это – идея, неопределимая тайна, содержащаяся во всем. Для него Бог – это способ отстраниться от себя.

Он рослый и крупный мужчина, грубый и молчаливый, но когда он со мной разговаривает, когда он рассказывает о своих чувствах, – кажется, что он взлетает. Он совершенно не хочет меня убеждать, не желает, чтобы я стал думать как он, а лишь хочет объяснить мне свой внутренний мир. Он говорит, что нужно смотреть на себя со стороны, и постоянно твердит: работай как раб, распоряжайся своим творчеством как король и создавай как Бог. На данный момент я довольствуюсь тем, что наблюдаю за его жизнью и работой, – и таким образом учусь.

В Румынии он был пастухом и почти все время находился в одиночестве. Знаешь, он был настолько беден, что у него не было денег, чтобы поехать в Париж, – и он прошел большую часть пути пешком, от Вены до Парижа. Теперь он участвует во многих выставках и продает свои работы. Он один из самых уважаемых и авторитетных скульпторов – и тем не менее живет очень скромно.

Хозяин дома, Поль Александр, принимает мои работы в счет арендной платы. Я плачу ему рисунками и портретами. Он все время предлагает мне быть художником, а не скульптором.

Поль заказал мне портрет одной своей подруги; я выполнил этот заказ маслом на холсте высотой полметра и назвал эту работу «Еврейка». Но главная новость состоит в том, что эту картину и другие мои работы выставили в Салоне Независимых – и они всем понравились!

Меня отнесли к школе Сезанна, хотя я вовсе не пытаюсь ему подражать. Меня раздражают сравнения с другими. Ты прекрасно знаешь, что меня никто не вдохновляет; напротив, я пытаюсь быть самим собой – в надежде, что, возможно, другие однажды будут вдохновляться моими работами.

Но с этим ничего не поделаешь: в Париже все помешаны на принадлежности к художественным течениям. Все хотят быть знаменосцем какой-либо армии. Сейчас наиболее успешная группа – это кубисты. В особенности – Пабло Пикассо, испанец, сильная личность и прирожденный лидер; он способен объединять вокруг себя большие группы художников.

Я не понимаю, зачем копировать за кем-то его уникальный метод работы. Что за удовольствие подражать кому-то? Я обожаю Бранкузи – но я не мечтаю делать то же самое, что и он; в конце концов, это было бы просто неуважением.

Оргии

Темно, все погружено в темноту.

Слышу звук вдалеке: музыку и голоса, много женских голосов. Вижу множество обнаженных женщин.

Что-то я помню, а что-то нет. Что я сейчас делаю?

Чувствую смешанные запахи и какой-то сильный аромат. Нет, они разные: один – ладан, другой я не могу разобрать, третий – роза и ландыш. Как будто кто-то разбрызгивает их вокруг.

Я возбужден и не понимаю, что произошло; я не чувствую себя плохо, но я в смятении; что-то вызвало провалы в памяти.

Я должен открыть глаза, чтобы понять, кто играет с моим членом.

Я ощущаю влажность языка и трение зубов. Кто-то посмеивается мне на ухо. Какая-то девушка засовывает язык мне в рот, я чувствую вкус абсента.

– Открой глаза!

Почему я ничего не помню?

Теперь музыка кажется ближе. Колокольчики. Скрипки. Смех.

Язык спускается с губ к шее и затем поднимается к уху. Теплый, влажный. Тяжелое дыхание.

Где я?

– Открой глаза!

Откуда у меня такая эрекция? Я не понимаю и не помню.

– Ты меня слышишь? Тебе нравится? – шепчут губы рядом с моим ухом.

Чей это голос?

– Тебе же очень нравится, правда?

Голова кружится, я чувствую, что лечу назад, падаю. Внезапное видение: я во Флоренции, в пансионате, где был с матерью. Портье. Алкоголь. Мое первое опьянение. Сейчас в точности так же – комната вращается, – но это не только из-за алкоголя. Есть что-то еще, намного сильнее.

– Открой глаза!

Я должен найти силы посмотреть, где я. Веки тяжелые.

– Итальянец, тебе нравится?

– Он обрезан. У него член как у еврея.

– Я много таких видела.

– Итальянец, ты наслаждаешься?

Я так возбужден… Мои руки хватают грудь, ягодицы, лица, волосы, которые бесконечно перемещаются вверх и вниз. Сейчас у меня в руках голова той, которая сжимает зубами; она не хочет, чтобы я тянул ее за волосы.

– Открой глаза!

Почему веки такие тяжелые? Я должен сконцентрироваться и постараться открыть глаза. Необычайное усилие, болезненное. И вот я вижу красный свет; возможно, это пламя свечей за бумажной или матерчатой ширмой пурпурного цвета.