Есть тут и другие, очень лаконичные скульптуры, с едва намеченными формами или созданные с полным отсутствием реализма. Во всем присутствует необыкновенное изящество, абсолютный чистый стиль. Фаллические объекты в камне и металле, алтари из дерева и камня, перо из полированной бронзы… Фрагменты скульптур, лишь проступающие в глыбах мрамора, – в незавершенном стиле, который очень меня привлекает. Головы мужчин и женщин. Стилизованные фаллосы, похожие на тюленей, небольшие обелиски, древние и символические божества, объекты в стиле африканского и первобытного искусства…

В его работах заключено все искусство и все формы, которые меня завораживают и впечатляют. Как такое возможно, что наше видение так совпадает? Мои идеи, еще беспорядочные и неразгаданные, материализовались в работах другого человека, диаметрально мне противоположного. Мы с Бранкузи очень разные: социальный класс, культурный опыт, происхождение, возраст, язык… Тем не менее он смог реализовать то, о чем мне затруднительно даже думать. Это означает, что в искусстве все имеет относительную важность. Учеба, культура, знания, деньги, семья, страна происхождения – ничего из этого не имеет ценности, если нет видения. Возможно, существует некая коллективная память, которая позволяет нам представлять и создавать похожие вещи и думать одинаково?

– Ну что?

Я оборачиваюсь; Бранкузи зашел в дом и прикуривает еще одну сигарету.

– В этом есть первостепенная сущность.

– «Первостепенная сущность»?.. – Он смеется. – Ты всегда так говоришь?

– Как так?

– Пафосными словами.

– То, что ты делаешь, – просто прекрасно; тут необходимы такие слова.

– Слова – это теория, а теории не имеют значения. Важны только действия. Например, сейчас я голоден, мы бы могли поговорить о еде, но так мой голод не пройдет. Многие лишь говорят, но необходимо, чтобы кто-то умел готовить. Мне тут принесли спагетти, и я уверен, что ты их умеешь готовить лучше, чем я.

– Что у тебя есть на кухне?

– Помидоры, оливковое масло и что-то еще.

…Я обжарил чеснок, затем добавил помидоры. Вокруг уже собралось много людей, привлеченных запахом соуса, который я готовлю. Жильцы «Дельты» спускаются вниз и задают один и тот же вопрос: «Что это за аромат? Что вы тут готовите?» В этом – сила Италии.

– Видишь, Амедео, я именно это и хотел сказать. Запах еды действует на голодных людей. Чем более они голодны, тем больше действует. Что ты делаешь? Очень простую вещь. Ты всех провоцируешь запахом – и голод активируется. В искусстве – то же самое. Людям нужна простота, понимание фактов и чувств.

Я слушаю его, сливая пасту и перемешивая ее с соусом.

– Я убежден: для того чтобы найти простоту в искусстве, необходимо оставаться молодым. Когда мы больше не молоды – мы умираем; но, к счастью, – Бранкузи хитро улыбается, – можно оставаться молодыми до девяноста лет.

Паста уже в тарелках. Константин садится за стол и берет вилку.

– Я заметил, что ты кладешь пасту в кипящую воду.

– Конечно, именно так и делается.

– Я ее кладу сразу.

– Нет! Это абсолютно неправильно.

Он берет вилку и нож и начинает резать спагетти.

– Нет!

Он вздрагивает от испуга.

– Ты режешь спагетти?..

– А что мне с ними делать?

– Наматывать! Смотри, вот так.

Я показываю ему, как это делается, используя только вилку. Он повторяет за мной, сначала немного неловко, двумя руками, и, наконец, кладет в рот пасту со стекающим соусом.

– Это необыкновенно. Это совершенно иначе, не так, как делал я. Они вкуснее и тверже.

– Нужно бы еще добавить базилик…

– Что это такое?

– Душистая трава.

– Ее продают в Париже?

– Не знаю. Безусловно, она есть у Розалии Тобиа. Знаешь ее?

– «У Розали»? Кто же ее не знает. У меня есть знакомый рабочий, который плавит металл; он мне иногда приносит пасту. Если ты будешь ее готовить, мы можем обедать вместе, когда захочешь. Я пока не знаю, насколько ты хороший художник, но как повар ты определенно лучше меня. Хочешь вина?

– Да, спасибо.

Константин поднимается, берет бутылку красного вина и ставит ее на стол, затем наполняет два бокала. Я пробую – и осмеливаюсь предположить происхождение вина:

– Похоже, это Кьянти; думаю, что это тосканское вино, итальянское.

– Все лучшее происходит из Италии – а я там никогда не был. Но я поклонник итальянского скульптора Медардо Россо.

– Я его знаю. Он необыкновенный, он создает волшебные, поистине импрессионистские эффекты, заставляя забыть о материале, из которого создана работа…

Мы какое-то время едим молча, потом я осмеливаюсь спросить:

– Я могу ваять рядом с тобой? Во дворе?

– Что за вопрос? Конечно.

Дорогая мама

Дорогая мама, кажется, я наконец-то нашел свой путь – и рядом со мной человек, которым я вдохновлен, мой наставник. Это румынский скульптор, его зовут Константин Бранкузи. Он старше меня, у него больше опыта, и он настоящий гений. Наблюдая за его работой, я чувствую радость и надежду.