Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

Выйдя замуж, Бланка еще не успела разобраться в своих ощущениях, как падкая на деньги горничная Жоанны Наваррской продала ей секрет своей госпожи. (Предательница, кстати, так и не успела потратить свои серебряники: придя к выводу, что она слишком много знает, граф Бискайский решил избавиться от нее, но, себе на беду, опоздал на каких-нибудь два дня). Потрясенная до глубины души Бланка утвердилась во мнении, что сестры-воспитательницы были совершенно правы, говоря о греховности всего плотского. Она нашла себе утешение в том, что теперь имеет веские основания не пускать мужа в свою постель, благо монахини, которые всячески замалчивали интимные стороны человеческих отношений, не особенно распространялись о некоторых обязанностях, налагаемых на женщину браком, и не внушили ей должного уважения к супружескому ложу. И это было большим счастьем для Бланки. Ведь мало того, что она возненавидела мужа, — ей становилось тошно при одной даже мысли о возможной близости с ним. Вдобавок Бланка прониклась отвращением и к собственному телу, «похотливому и греховному», и поначалу решила было ОЧИСТИТЬСЯ целомудрием в замужестве, отнеся, таким образом, отказ жить с мужем, как полагается супругам, к числу своих добродетелей.

Однако с течением времени этот в высшей степени благочестивый замысел мало-помалу терял свою первоначальную привлекательность. Бланка уже не была девственницей, не была она также холодной и бесчувственной (или, как говорится сейчас, фригидной), и плоть ее все настойчивее требовала своего. Бланку ужасно раздражали и приводили в отчаяние ее ДИКИЕ ЖЕЛАНИЯ, она вела ожесточенную и бескомпромиссную борьбу со своими «низменными страстями», но все ее благие усилия пропадали втуне — воспоминания о ночах, проведенных с мужем, никак не давали ей покоя. И что хуже всего, тогда она, вперемешку с омерзением, испытывала ни с чем не сравнимое наслаждение!.. Все чаще и чаще внутренний голос, этот не ведающий стыда искуситель, вкрадчиво нашептывал ей, что как горький привкус во рту запивают глотком доброго вина, так и неприятный осадок тех ночей можно без следа растворить в других ночах, заглушить потоком новых воспоминаний, лишенных горечи предыдущих…

Но еще больше, чем для услады тела, Бланка нуждалась в мужчине для утешения души. Она невыразимо страдала от той тяжелейшей формы одиночества, скрасить которое не в состоянии никакая, даже самая тесная дружба — но лишь только любовь. И бессознательно она уже была полностью готова к тому, чтобы влюбиться в первого приглянувшегося ей парня привлекательной наружности, неглупого, с хорошими манерами и приятного в общении. К счастью, таковым оказался Монтини — хоть и распущенный, но весьма порядочный молодой человек.

Совершив прелюбодеяние, Бланка первым делом внесла определенные коррективы в перечень всех смертных грехов. Она решила, что супружеская измена не заслуживает сурового осуждения, если изменяешь с любимым человеком и мужу, недостойному верности. Если главным оружием Норы в борьбе со своим ханжеством были ее легкомыслие, ветреность и полная неспособность к самоанализу, то Бланка противопоставляла ему свой изощренный ум. С поистине иезуитской изворотливостью она убедила себя, что слова такого высокопоставленного слуги Божьего, каковым является архиепископ Тулузский, пусть и сказанные сгоряча, послужат ей достаточным оправданием перед судом Всевышнего. Впрочем, до окончательного раскрепощения Бланке было еще далеко. Как и прежде, она шокировала подруг своими нелепыми, абсурдными, карикатурными представлениями о приличии, приходя в смущение от самых невинных женских разговоров, в которых ни одна нормально воспитанная девушка, даже при всем желании, не нашла бы ничего такого, о чем следовало бы из деликатности умолчать, — если, конечно, эти разговоры происходили сугубо между женщинами в отсутствие детей и мужчин.

В постели с Монтини Бланка чувствовала себя скованно и неловко, принимая в штыки каждую новую его ласку. Ее неотступно преследовал страх перед разного рода извращениями — этими коварными ловушками, которые в изобилии расставил на тернистом пути любви враг рода человеческого, завлекая в них неосторожных и чересчур горячих любовников. Как-то раз она в пылу страсти укусила Монтини, да так сильно, что тот взвыл от боли, а на плече у него впоследствии появился внушительный синяк. Потрясенная своим поступком Бланка немедленно прогнала Этьена прочь, сгоряча обвинив его в том, что якобы он умышленно довел ее до такого состояния, и затем целую неделю не подпускала его к себе.