Читаем Принц Галлии (др. вар.) полностью

— То, что сказала. Еще на прошлой неделе Маргарита решила согласиться на этот брак. Дескать, выходить замуж все равно придется, а молодой Филипп Аквитанский самый предпочтительный вариант, к тому же он метит на галльскую корону и почти наверняка добьется своего, особенно, если женится на Маргарите. Здесь, кстати, не обошлось без содействия Бланки; она ей все уши прожужжала, расхваливая Красавчика. А сегодня… Сегодня была настоящая умора — Маргарита влюбилась, как малая девчонка.

— Да ты что?!

— Вот именно. Верно, ты правду говорил о его чарах. Он вел себя крайне дерзко, порой откровенно нагло, зло подшучивал над Маргаритой — а она лишь глупо улыбалась, с томным видом жалась к нему и ласково мурлыкала. Словом, черт-те что. Елена хохотала над ней до упаду. Да и мне, признаться, было смешно смотреть, как наша Маргарита лащится к Красавчику. Он точно ее пленил.

Александр резко вскочил на ноги и в растерянности заходил по комнате взад-вперед. На лице его застыло выражение глубокого отчаяния, а глаза лихорадочно блестели, излучая бессильную ярость. Он нервно сжимал и разжимал кулаки.

— Черт! Черт, черт, черт! Что же делать, мать его так?! Что же делать?

— Оставь это, Сандро, — посоветовала Жоанна. — По что зря мучить себя? Зачем убиваться? Что было, то сплыло, прошлого не вернешь.

— Ну да, конечно. Кто старое помянет, тому глаз вон. Ты только и мечтаешь об этом. Еще бы! Маргарита тебе за сестру, дядя — папочка. Он удочерил тебя, возвратил тебе титул принцессы Наваррской, так что ты не осталась в накладе.

— Прекрати язвить, Сандро! — неожиданно резко ответила Жоанна. — Грех упрекать меня за то, что я называю его отцом. Я ведь очень смутно помню наших родителей, а дядя всегда относился ко мне как отец. И вообще, причем здесь титул принцессы? В конце концов, я и так принцесса — по рождению.

— Но меня раздражает…

— Да, тебя раздражает дядина доброта ко мне, раздражает его готовность в любой момент примириться с тобой, если ты откажешься от своих претензий. Это раздражает тебя, потому что не вкладывается в твое представление о нем, как о жестоком, бесчестном узурпаторе, потому что тебе будет гораздо труднее ненавидеть его, когда ты признаешь, что в сущности он хороший человек. А между тем, из ненависти к нему ты черпаешь свои силы; жажда мести стала главным, если не единственным смыслом всей твоей жизни. Ну разве можно так, Сандро? Коль скоро ты не веришь в бессмертие души, подумай хоть о земном существовании. Ведь ты попусту тратишь свою жизнь, гоняясь за химерами, тешась несбыточными надеждами. Разве ты терпишь лишения? Разве ты испытываешь стеснение в средства? Нет, у тебя всего вдоволь и ты можешь иметь все, что пожелаешь. Так чего, чего же тебе еще не хватает?

Граф остановился и устремил на сестру пронзительный взгляд.

— Чего мне еще не хватает, спрашиваешь? Власти! Вот что я хочу никем и ничем не ограниченной власти! — произнес он в каком-то жутком исступлении. — И чтобы заполучить ее, я готов прибегнуть к убийствам, спровоцировать междоусобицу, заключить позорную сделку и Инморте…

— Инморте! — испуганно воскликнула Жоанна и вскочила на ноги. Сандро, милый, побойся Бога! Ведь иезуиты грешники, еретики; они продали свои души дьяволу.

— Так утверждает наш епископ, — невозмутимо заметил Александр. Поверь, малышка, он преувеличивает. Впрочем, я тоже еретик и охотно продал бы свою душу дьяволу, да вот беда — тот явно не спешит ее покупать… И кстати, о грешниках. Что сказал бы монсеньор Франческо де Арагон, узнай он о наших отношениях?

Жоанна опустилась на табурет и тихо заплакала.

— Я каждый день молю Бога, чтобы он простил нас, — сквозь слезы произнесла она. — Грех наш велик, но Господь милостив… Да разве только мы грешники?! Быть может, Маргарита праведница? Или тот же Красавчик? Или Бланка?..

— Да-а, — вздохнул граф. — Нечего сказать, благочестивая компашка собралась. Что ни человек, настоящее вместилище добродетели и кладезь целомудрия… Между прочим, ты напомнила мне еще об одной грешнице — о моей так называемой жене. Говорят, она обнаглела до крайности. Завела себе любовника, рисуется с ним на людях, точно с законным мужем…

— Сандро! — укоризненно отозвалась Жоанна. — Как ты можешь! Кому-кому, но не тебе упрекать ее в этом.

— Совершенно верно, дорогая, совершенно верно. Меня огорчает не то, что она завела любовника, но кого она взяла себе в любовники! Нищего дворянчика, которому не хватает собственных средств даже на то, чтобы одеться прилично.

— Это правда, Бланка содержит его. Но не беспокойся, не из твоего кармана.

— Да знаю, знаю. Она скорее умрет, чем примет от меня хотя бы динар. — Граф горько усмехнулся. — И опять же, не об этом речь. Неужели ты не понимаешь, что ее выбор унижает меня в глазах двора? Это она так мстит мне — тонко, изощренно… Пойду-ка я потолкую с ней по душам.

— Прямо сейчас? — удивилась Жоанна.