Читаем Принц без королевства полностью

— Сейчас туда рейсов нет.

— А когда будут?

— Третьего мая. Вылет из Франкфурта.

— Тогда он подождет до третьего мая.

— Ты же говорил, что он серьезно болен.

— Его болезнь подождет.

Не спуская глаз с друга, Эскироль облизал палец, измазанный шоколадом.

— Я знаю, что у тебя появилась новая четырехместная каюта с окном, — сказал Эскироль. — Этого господина сопровождают двое, и он хочет, чтобы они были рядом.

— А он не хочет, чтобы я тоже был рядом — в его ванной комнате? В нижнем белье?

— Нет.

— Ну что ж, очень кстати. Меня даже не будет на борту.

— Как так? — воскликнул Эскироль.

Эккенер старательно намазал булочку маслом.

— Я как раз уеду в Австрию. Командовать дирижаблем будет Макс Прусс.

Доктор Эскироль уселся поглубже в кресло.

— Этот господин Вальп, которого я лечу, — сказал он, — мечтает пожать тебе руку.

— Прости?

— Он не поднимется на борт, пока не пожмет тебе руку.

— Ты шутишь?

— Нет.

— В таком случае надеюсь, он не заразен.

С решительным видом Эккенер протянул Эскиролю нож для масла и обнажил правое запястье.

— Режь. Потом отдашь ему, пусть пожмет.

— Брось шутить, командир. Дело и вправду очень серьезное.

— Вот это меня и беспокоит. Если дело серьезное, то, боюсь, я не смогу тебе помочь.

И Эккенер замолчал, глядя на друга.

Доктор чуть отодвинулся от него вместе с креслом и сказал:

— Я видел фотографии с ваших Олимпийских игр.

Хуго Эккенер помешивал ложечкой шоколад. Эскироль продолжал:

— Сто тысяч зрителей на стадионе дружно, как один человек, вскидывают руки, приветствуя дирижабль… Это был пик твоей славы, разве нет?

В августе 1936 года Олимпийские игры в Берлине стали триумфом Гитлера и дирижабля «Гинденбург». Цеппелин, украшенный нацистскими символами, пролетел над стотысячной толпой.

— Замолчи, Эскироль.

— Почему я должен молчать?

— Гитлер хотел, чтобы дирижабль носил его имя…

— «Адольф» — очень подходящее имя для дирижабля.

— Я не разрешил. Но надо было как-то смягчить отказ. Знал бы ты, как я ненавидел тогда эту власть!

— Смягчить отказ! — ухмыльнулся Эскироль.

— Перестань. Ты все прекрасно понимаешь.

— Нет, не понимаю. Я прошу тебя всего лишь пожать руку этому человеку. Я заплачу за него и за его друзей. И за свою каюту тоже.

— За свою?

— Я буду жить в ней с Жозефом Пюппе.

Эккенер изумленно уставился на Эскироля.

— Он тоже болен? Прямо эпидемия какая-то.

— Он никогда не был в Нью-Йорке. Я покажу ему город.

— Очень мило.

Эккенер вздохнул. Что затеяли его друзья? Он побарабанил пальцами по столу. Эскироль огляделся по сторонам. В кафе по-прежнему никого не было. Две официантки обедали недалеко от входа.

— Снаружи тебя поджидает друг, — сказал Эскироль.

Эккенер не шевельнулся.

— Где?

— Он пришел следом за тобой. И сел на скамейку напротив окна. Парень в морской фуражке.

— Сколько лет?

— На вид нет и двадцати.

Хуго Эккенер выругался и, обернувшись, подозвал одну из официанток.

— Возьмите за шкирку вон того мальчонку и приведите сюда!

Через несколько минут юношу поставили перед ними. Он вытянулся по стойке смирно, слегка покачиваясь взад-вперед.

Эккенер собрал куском булочки остатки шоколада со дна чашки.

— А ну убирайся отсюда вместе со своей фуражкой, и чтобы я тебя больше не видел.

— Есть, командир.

— Кто тебя послал?

У парня забегали глаза.

— Кто тебя послал? — заорал Эккенер.

Доктор Эскироль внимательно наблюдал за этой сценой.

— Я… сам пришел, командир.

Эккенер сложил свои сильные руки на коленях.

— Как ты сказал?

— Я пришел сам.

— И что ты от меня хочешь?

— Полететь с вами, — ответил юноша.

— Мне никто не нужен. Вон отсюда!

— У меня для вас письмо.

Хуго Эккенера словно толкнули в грудь. Много лет назад один мальчик сказал эти же слова: «У меня для вас письмо» — и достал рекомендательное письмо от отца Зефиро.

— Давай его сюда.

Парень расстегнул куртку, приоткрыв на несколько секунд шерстяную подкладку с узором из свастик. Он вынул из внутреннего кармана лист бумаги, сложенный треугольником.

Хуго Эккенер повертел письмо в руках и развернул его.

На листочке было всего несколько слов. Но Эккенер читал их довольно долго. Он взглянул на юношу.

— Как тебя зовут?

— Шифт.

— Откуда у тебя такое имя?

Парень начал тараторить слова одной нацистской песни. Там говорилось о «сплоченных рядах» и «коричневых батальонах».

— Ясно. Спасибо, — прервал его Хуго Эккенер.

— Я на вашей стороне, — сказал Шифт.

Он достал из кармана кинжал. Эскироль привстал, но командир знаком велел ему сесть. Он взял кинжал из рук юноши. На рукоятке были выгравированы слова «Кровь и честь» — девиз гитлеровской молодежи.

— Видите, я с вами.

— Да. А теперь убери это.

Тут Шифт начал читать новые стихи.

— Замолчи.

Эккенер вынул свою визитную карточку. Эскироль подавленно наблюдал за ним. Записывая что-то на картонке, командир продолжал говорить, как врач, составляющий предписание пациенту.

— Что ты умеешь делать, Шифт?

— Все.

— Ты можешь таскать тяжелые вещи?

— Да.

— Поезжай на франкфуртский аэровокзал. Знаешь, где он?

— Да.

— Покажешь мою записку господину Клаусу. Он найдет тебе работу. Поезжай прямо туда, договорились?

— Да.

— Нигде не задерживайся. Сразу садись в поезд. А потом спросишь господина Клауса и останешься там.