Читаем Принц без королевства полностью

Три последующих дня напоминали три акта водевиля. Во-первых, состоялась встреча комиссара и Мэри после разлуки. Это была долгая немая сцена с потупленными взорами и трепетом ресниц. К счастью, госпожа Булар подхватила простуду и теперь была прикована к постели в своей комнате. Мэри и остальных слуг предупредили, что герцогиня д’Альбрак ни в коем случае не должна знать о присутствии в замке комиссара. Мэри была страшно заинтригована. Но когда Этель объяснила, что герцогиню и Булара когда-то связывали очень близкие отношения, Мэри была потрясена.

— Не надо бередить старую рану, — сказала Этель.

Осознав себя соперницей герцогини, Мэри оценила всю серьезность положения. У нее даже походка изменилась. Она глубоко сострадала этой сломленной женщине и, как сторожевая собака, ревностно оберегала тайну.

Что касается Булара, то ему сказали, что гостья на втором этаже, мисс Тертлдав, больна и чрезвычайно заразна. Он не должен вступать с ней в контакт.

Все это превратило жизнь замка в хитросплетенный спектакль. Повсюду хлопали двери. Ночью по коридорам слонялись тени.

Но рядом с этим водевилем разыгрывалось совсем другое представление.

— Этель, я хочу поговорить с вами о Ванго.

После ужина комиссар вошел в маленькую библиотеку. Они остались одни. Этель хотела выйти, но он загородил ей проход.

— На этот раз, — сказал он, — я здесь ради его же блага. Обстоятельства изменились. У меня больше нет никаких подозрений насчет Ванго.

— Вы единственный, у кого они были.

— Мадемуазель, перед вами человек, которого преследуют.

— Бедняжка!

— Я выбрался из префектуры по канализационной трубе.

— Мои соболезнования.

— Вы слышите? По канализационной трубе!

— Охотно верю. Я даже чувствую этот запах. Пропустите меня, или я закричу. Ваш Ванго меня больше не интересует.

— Присядьте на минутку. И выслушайте меня.

— Я не люблю сидеть. Предпочитаю стоять или лежать.

— Этель, я приехал просить вас о помощи. Мне нужно увидеться с Ванго. Думаю, я знаю, кто его преследует. Я могу ему помочь, Этель. Он в опасности.

— В опасности? — спросила она. — Что-то не верится.

— Я знаю, что он знаком с неким Зефиро. Вам известно, кто такой Виктор Волк?

Она не ответила.

— Виктор Волк — убийца, — сказал Булар.

— Вы любите пугать девушек, комиссар.

— Ванго может помочь мне найти Виктора.

Этель предостерегающе подняла палец.

— Вот видите! Вы приехали сюда, чтобы использовать его.

— Нет.

— Пустите меня, я хочу спать.

— Зефиро пытался поймать Виктора, и теперь от его убежища на острове остались сплошные развалины. Я посылал туда человека. Его свидетельство однозначно: никто не выжил. Вот что ждет Ванго.

— Да, вы действительно любите пугать девушек.

Булар вздохнул.

— Назовите мне адрес или место, где он сейчас находится.

— Мои родители умерли, мой брат Пол сейчас, может быть, гибнет в бою за Испанию, и вы думаете, что, если бы я могла спасти Ванго, я бы этого не сделала?

Булар долго молчал. Он наблюдал за Этель, ловя малейшие перемены в ее лице. Он ни разу не пережил личной трагедии, страстного чувства, никогда не держал за руку женщину — если не считать девочки в Авейроне, когда ему было десять лет. Зато он хорошо изучил человеческую природу.

— Я уверен, что вы знаете, где он.

— Дайте мне пройти.

Комиссар Булар открыл дверь и сказал:

— Однажды он позовет вас на помощь, но будет слишком поздно. И вы вспомните обо мне.

Он снова посмотрел на нее.

— Вы вспомните обо мне.

И Булар отправился в свою комнату.

Этель видела, как он поднимался по лестнице в конце коридора. Она осталась в библиотеке. Каждый раз, когда она оказывалась одна, в ее душе словно открывались шлюзы. Страх, сомнение, одиночество — все эти чувства, обычно спрятанные внутри, теперь затопили ее, как река. Что она могла сделать? Да, она знала одно место в Нью-Йорке, на перекрестке, где в последнее время жил Ванго. Должно быть, он еще там.

Этель сомневалась до последней минуты, рассказывать ли об этом Булару. Через несколько недель она пожалеет о своем решении и будет сожалеть о нем еще долгие годы.

На следующее утро комедия развернулась с новой силой. Мэри плакала на кухне. Комиссару кто-то подсовывал письма под дверь. Он подбирал их, стоя на коленях прямо у порога.

Комиссару назначались свидания, на которые он не являлся, а в коридорах продолжалась игра в прятки. Однажды ночью кто-то начал во весь голос распевать арии Оффенбаха. К счастью, Булар спал очень крепко и не мог узнать голос своей матушки. Это был словно хор мадам Булар, герцогини д’Альбрак и мисс Тертлдав, и понадобилось целых пять человек, чтобы заставить старушку замолчать.

Когда комиссар уехал, появилась надежда, что в замке станет немного спокойнее.

Но Мэри заперлась в своей комнате, прихватив зонтик, который забыл комиссар. Ее рыдания были слышны даже на чердаке. Герцогиня д’Альбрак пела, стараясь их заглушить. Этель колотила в дверь Мэри. Она боялась, что горничная заколется этим зонтом, как Дидона[18] — мечом отвергнувшего ее возлюбленного.

Два дня спустя, утром, Мэри вышла из комнаты. Она принесла герцогине чай с молоком, намазала маслом тосты.