– Здесь. Единственная дверь без замочной скважины. Давайте быстрее – патруль келеонов движется по часовой стрелке.

Я чувствую, как пальцы Фионы отпускают мою робу, затем слышу, как она шарит руками по стене, а потом – едва заметные щелчки. Малахит оглядывается сверкающими глазами по сторонам, мой маяк в темноте.

– Тебе нужен свет, чтобы открыть этот замок с секретом? – бормочет Люсьен.

– Нет, – отвечает Фиона. – Он сенсорный, выпуклости вместо цифр. Дядя не стал бы ставить здесь темную охрану только ради собственного комфорта.

– Разве келеон может не замечать, как твои глаза светятся в темноте? – спрашиваю я Малахита. Он смеется.

– Большую часть времени я держу их закрытыми.

– И продолжаешь идти?

– Я могу рассказать, где нахожусь, и без помощи зрения. Тут все как дома, – настаивает он. – Тьма, камень. Наша естественная среда обитания.

– Видимо, поэтому вас и зовут подземниками или бенисерами, – протяжно говорю я. Он снова посмеивается.

– Бене-Сар.

– Что?

– Слово, которым называют таких, как мы, Бене-Сар. Означает «те, что с кровавыми глазами».

– Но мы-то называем вас подземниками…

– Потому что, когда люди впервые встретились с Бене-Сар, они подумали, что мы так отвечаем на вопрос, кто мы такие, – фыркает Малахит. – Забавно, не так ли?

– И вы ни разу не попытались их поправить?

– О, мы пытались, – уверяет он. – Но к тому времени все зашло слишком далеко. Это имя приносит и пользу: если посторонний зовет нас так же, как в верхнем мире, это враг. А если так, как называем себя мы сами, то друг… Фиона, не хотелось бы тебя торопить и все такое, но лучше бы тебе делать все побыстрее.

– Есть! – тихо торжествует она, как только что-то открывается с тяжелым стуком. Ледяной воздух вырывается нам навстречу, обволакивая холодом. Здесь немного светлее, по крайней мере, я наконец различаю собственные руки перед глазами. Звук захлопнувшейся за нами двери заставляет меня подпрыгнуть.

– Здесь могут быть ловушки, – отчетливо произносит Фиона, щелкая по медно-кристаллической трубке другим снятым с пояса инструментом, напоминающим щипцы для колки орехов. На конце трубки вдруг начинает мерцать свет, заставляющий кончик кристалла светиться чистым бриллиантовым блеском. Впереди открывается длинный грязный тоннель. – Малахит, ты идешь первым.

– Я не эксперт по ловушкам твоего дяди, – замечает он.

Фиона качает головой.

– Рефлексы у тебя лучше, чем у любого из нас.

Люсьен громко фыркает.

– Нет, тогда лучше пойти мне.

– Я пока не имела удовольствия сразиться с Малахитом, – вклиниваюсь я. – Но принц говорит правду: он двигается очень быстро.

– Не глупи, Люсьен, – настаивает Малахит. – Я пойду первым.

– Ты говорил, что это и значит быть молодым, – Люсьен идет впереди точно рассчитанными шагами вора Шороха. – Делать глупости и не бояться рисковать.

– Но не когда ты последний наследник престола! Иди за мной, – рявкает Малахит, пытаясь отодвинуть его в сторону.

– Ты иди за мной! – упрямится Люсьен, удваивая скорость. Малахит с легкостью догоняет его, а мы с Фионой отчаянно пытаемся угнаться за этой войной честолюбия.

– Помедленнее! – кричу я. – Вы вот-вот что-нибудь запустите…

Если это произойдет и Люсьен погибнет в какой-то ловушке…

Под ботинками Малахита раздается хруст, парни медленно опускают глаза. Кости – земля под ногами усеяна старыми пожелтевшими костями. Люсьен наклоняется, чтобы их рассмотреть.

– Думаю, это коровы, – заявляет он. – Олень. Несколько собак.

Я с трудом сглатываю. Знакомый вид, нечто подобное я видела в лесах возле медвежьих берлог и волчьих обиталищ.

– Это логово.

– Логово? – Фиона надувает губки. – Что ты имеешь в виду?

– Там! – указывает Люсьен. Фиона поднимает свой кристаллический фонарь выше, и у Малахита вырывается на языке подземников что-то незнакомое, но интуитивно понятное всем нам. Проклятие. Молитва. Там, в бледно-белесом свете, свернулся в тоннеле массивный, покрытый мхом скелет змееподобного существа, каждое ребро которого больше целого быка, каждый коготь с меня ростом, каждый зуб толще моего бедра. Он отбрасывает жуткие, острые тени на стены с трубами. Волкоподобный череп покоится на скрещенных лапах, словно в последние мгновения он положил на них голову, чтобы отдохнуть.

– Валкеракс, – выдыхает Малахит.

Глава 15

Кости как память

Во рту пересыхает, руки трясутся. Валкеракс – здесь?

– Я не религиозный человек, – признается Малахит, и в его голосе слышится паника. – Но зачем, во имя кровоточащего глаза Кавара, твоему дяде скелет валкеракса?

– Он наверняка жил здесь, – сглатывает Фиона, и ее начинает бить дрожь. – Кто-то… кормил его.

– Кто-то вроде твоего дяди? – спрашиваю я.