Читаем Приграничье полностью

– Спасибо, – поблагодарил я, в один присест выдул оставшийся в бутылке кагор и вытер пролившуюся на фуфайку струйку вина. Перевел дух и швырнул бутылку в стену.

– Если загадать желание, – пиромант поднял оставшееся целым бутылочное горлышко, – и разбить горлышко…

– Дай сюда, – действительно, припомнив такую детскую примету, я забрал у него горлышко и со всего размаху зашвырнул стекляшку в окно.

– Зачем? – поскучнел Напалм.

– Если все получится – значит, горлышко разбилось. – Покачнувшись, я поднялся на ноги. – Если не получится – значит, не разбилось.

– Если не получится, тебе уже по фигу будут эти суеверия, – придержал меня за плечо пиромант.

– Все может быть, – не стал спорить я и, выпростав из-под свитера цепочку, снял с нее светильник Доминика. – На, не потеряй.

– Это еще что за цацка? – прищурившись, принялся рассматривать амулет пиромант. – Вроде светится.

– Спрячь, – попросил я и, покачиваясь, поплелся к пентаграмме. – Потеряешь, как тому удаву, хвост по самую шею отрублю.

– Ой, боюсь, боюсь, – принялся кривляться Напалм, но светильник в карман все же убрал. Посмотрел мне вслед, вытащил из кармана пол-литровую бутылку минералки и, присосавшись к горлышку, направился к ведущей на второй этаж лестнице.

Дождавшись, когда перестанет кружиться голова, я осторожно, стараясь не повредить отмеченные каплями крови линии вписанной в круг пятиконечной звезды, принялся засыпать их снегом. Они свою роль и так сыграют, а на виду их оставлять – уже перебор получится. И так, присмотревшись, заподозрить неладное можно. Одна надежда на вечернюю темноту, да огневое прикрытие моих подельников. Потому как если этот трюк не выгорит, то даже не знаю, как дело обернется…

– Лед, – позвал меня остановившийся на верхней ступеньке лестницы Второй. – Долго нам здесь куковать?

– Пока не стемнеет, можете расслабиться, – прикинул я возможные варианты развития событий. – Только караульных выставить не забудьте…

– Не учи отца… – буркнул измененный и принялся что-то втолковывать Рустаму.

Не знаю, о чем шла речь, но трое бойцов «Красного декабря» тут же перебазировались куда-то во внутренние помещения Дворца культуры и вскоре оттуда потянуло дымком. Не иначе – обед готовят. Это они правильно придумали – весь день на морозе не жравши тяжко кантоваться. У меня вон уже желудок сводит, но придется терпеть: пусть солнце еще только к закату клониться начинает, но никакой гарантии нет, что нынешний владелец моего ножа темноты решит дожидаться. Так – предположения, не более…

Неожиданно поймав себя на том, что невольно начал нарезать круги вокруг пентаграммы, решил хотя бы несколько минут постоять на месте. Не вышло. Муторно что-то. Ноги сами куда-то несут. И неважно куда, лишь бы отсюда подальше. Порезанное запястье уже не болит, ноет только, но зато кисть чешется – сил нет. И вялость какая-то. А что будет, когда от вина отходняк начнется? Да еще холод собачий. Будто в морозильнике.

Усеивающие стены рисунки вновь решили зажить своей жизнью, и их улавливаемое боковым зрением мельтешение здорово действовало на нервы. Появившаяся совершенно шизофреническая уверенность, будто Дворец культуры – это гигантское живое существо, которое только и дожидается, чтобы схватить нас и растворить в пустоте своих комнат, заставила податься к выходу.

И только на середине дороги удалось сообразить – творится что-то не то. Будто меня, как рыбу, поймали на крючок и теперь аккуратно пытаются подвести к берегу. А эти страхи всего лишь тонкая, почти незаметная леска, которая должна заставить двигаться глупую рыбину в нужном направлении. К счастью, снасть оказалась слишком уж тонка – стоило ее заметить, как сразу же удалось вновь уйти на глубину. В смысле – вернуться к центру фойе.

В незаметно подкравшихся сумерках перепаханный ногами снег почти не бросался в глаза, но я безошибочно определил расположение выведенных собственной кровью линий. У меня даже прорезалась подсознательная уверенность, что теперь между нами возникла какая-то связь. Плохо различимое даже внутренним зрением призрачное сияние поднималось от пола и терялось где-то под потолком, незаметно меняя свой цвет с насыщенно-багрового на блекло-розовый.