Читаем Приговор полностью

Такэо вгляделся в лицо Карасавы, пытаясь прочесть его мысли. Из-за свисающей, как занавеска, чёлки сверкнули глаза, похожие на две амбразуры, выпускающие из себя смертоносные лучи.

— Я хочу, чтобы ты меня правильно понял. — Карасава говорил чётко, с расстановкой, словно пытаясь сформулировать давно выношенные мысли. — Моя основная идея — это «сокрытое зло», то есть как бы лютеровский «сокрытый Бог» наоборот. В добре сокрыто зло. В занудных разглагольствованиях о жизни, любви, славе, спасении сокрыты смерть, ненависть, бесчестье, уничтожение. Таким образом, можно сказать, что Бог — злое начало мира, именно он принёс в мир отрицание и зло. Всякие сказки об Эдеме — сплошная символика. Счастье способно породить лишь предательство и несчастье. Зло творят всякие мерзавцы, строящие из себя святош и поборников справедливости. Именно они. И революция, как я её понимаю, призвана окончательно исцелить человечество от зла посредством последовательного и полного стирания с лица земли этого вашего Бога.

— Исцелить от зла… — пробормотал Такэо. Его поразила не столько неожиданность всего сказанного Карасавой, сколько явное сходство услышанного с его собственными размышлениями. — Но активно творить зло ради уничтожения зла, разве это не то же самое, что пытаться обрести Бога?

— Нет. Лютер в своих рассуждениях отталкивается от Бога. А я не нуждаюсь ни в каких отправных моментах. Мир надо наполнить резнёй, кровью, отрицанием, пороками…

— Да ты просто второй Гитлер.

— Пожалуй. Гитлер — идеал для любого революционера. Он поставил себе целью смести с лица земли всяких добродетельных людишек. И это надо уяснить прежде всего.

— Значит… — начал Такэо и осёкся.

— Ты хочешь сказать, что и я таков? А я этого и не скрываю! Я убил поочерёдно тринадцать своих вполне добропорядочных сотоварищей. Каждого раздевал донага, связывал проволокой, выкалывал ножом глаза, отрезал нос, и в конце концов пронзал сердце. О, я провёл настоящие научные изыскания относительно того, как причинить человеку максимальную боль, и подкрепил их практическими действиями.

— И к какому выводу ты пришёл?

— А к такому, что игра не стоит свеч. — Карасава откинул волосы со лба и подставил болезненно бледное лицо солнцу, потом, словно насмехаясь над самим собой, прижал ладони к глазам. — Я понял одно — добродетельных людей тьма-тьмущая. Убивать по одному не эффективно. Единственное, что можно сделать, — сбросить по примеру Трумэна атомную бомбу, всё остальное одна канитель.

— Но ведь убить собственными руками даже одного человека — тяжкий труд, — со знанием дела заметил Такэо.

— Это точно. А всё потому, что мы пользуемся методами, которые были изобретены ещё три тысячи лет тому назад, мы ничего не умеем, убийцы-дилетанты, так сказать. Правда, некоторые, насмотревшись вестернов, пользуются пистолетом, то есть прибегают к методу, принятому в прошлом веке, но и они способны убить троих или четверых, не более. Нашему веку, веку Гитлера и Трумэна, нужны более цивилизованные, более совершенные методы.

— Слушай-ка, Карасава, — смущённо прошептал Такэо, стараясь, чтобы никто больше не слышал. — А ты что, убил — и ничего?

— Опять ты за своё! Зачем ходить вокруг да около? Что значит — ничего? Такого не бывает, чтобы убил — и ничего. По крайней мере мне стало ясно — игра не стоит свеч. Это раз. Ну, и ещё — чувство самоудовлетворения, ощущение, что ты хоть чуть-чуть, но послужил человечеству.

— И только?

— Забавно, — Карасава расхохотался, — что такие вопросы задаёт автор «Ночных мыслей». Уж ты-то должен понимать, как ограничена и малоэффективна человеческая речь, как мало можно выразить словами.

— Да нет, просто когда убьёшь человека, из его крови вдруг выглядывает нечто диаметрально противоположное нашей реальности. Со мной было именно так. В тот момент, когда я убил, мне показалось, что из этого мира я перешёл в иной, нереальный мир, мир ночных кошмаров. Интересно, а тебе не было никаких указаний на нереальность происходящего? Неужели только ощущение, что игра не стоит свеч, и самоудовлетворение? Как по-твоему, то, что с тобой произошло, вполне вписывалось в рамки твоей обыденной жизни, поддавалось логическому объяснению, подчинялось законам перспективы? Или же в результате предельной концентрации и резкого выброса энергии ты попал в мир хаотических видений?

— Всё это ты говоришь, чтобы подвести к проблеме воскресения, правильно я понимаю? — И Карасава резко повёл своими мощными плечами.

— Да. Смерть происходит в нереальном мире. И воскресение тоже. Мы можем видеть чужие трупы, но никому не дано видеть собственный. Видеть собственный труп — это и есть воскресение.

— Ну и что из этого следует? — неожиданно спросил Коно. До сих пор он, не обращая особого внимания на перепалку между Такэо и Карасавой, лепил снежки и бросал их в бетонную стену. — Существует загробный мир или нет?

— Он существует постольку, поскольку существует воскресение, — сказал Такэо.