Читаем Причины отделения полностью

– Мы, может, и года не продержимся, а вы про четверть века фантазируете. Смешно.

Теперь преподобный улыбался неприкрыто.

– Майк, почти всему Ветхому Завету три тысячи лет. Католической церкви – две тысячи. Мы тысячу лет со Схизмы хотим воссоединиться с восточным христианством. Через десяток лет Ватикан начнет заглядываться на лунное общество – по меркам церкви, это очень скоро.

Майк открыл рот, заговорил не сразу.

– Стоп, а зачем ко мне-то приходить? Какое дело Католической церкви до меня? До горстки лунных бунтарей?

– Три вопроса, три ответа. Первое: к вам я пришел потому, что вы один из хозяев восстания…

– Один из?

Глаза Алекса лукаво блеснули.

– Мало польстил?

– Нет, просто интересно, о ком еще вы в курсе. Мы на публике не выступаем…

– Вы, Хавьер Борда, Дарси Грау, Марк Солднер, Карина Рот, Альберт Лай, Анаит Берджухи…

– Какой к черту Анаит Берджухи?

– А никакой. Проверяю, слушаете ли. – И улыбнулся от своего же остроумия.

Майк прищурился. Непонятный тип. Вроде с чувством юмора, а вроде вертит хвостом. Как там Дарси однажды сказала про Майка? Один, что ли, засранец, имеет право ехидничать?

– Ну хорошо, по части Конференции вы подкованы. Откуда сведения?

– Вернемся к трем вопросам, – невозмутимо продолжал отец Алекс. – Второе: спрашиваете, какое дело до вас Католической церкви. Ответ: вы католик.

Майк вытаращил глаза.

– Пардон?

– Католик, католик. Вы крещеный, причащались, ходили в церковь. – Тут он обдал Майка укоризненным взглядом поверх очков. – Хотя последний раз лет двадцать назад.

– У вас эта хрень записана?

– У нас за две тысячи лет записано, – посмеялся Алекс. – Включая поручения на пергаменте забрать из прачечной императорское белье.

У Майка заходили желваки.

– Шутка. Но не забывайте, что ватиканский архив намного старше Гутенберга. Сегодня накопитель на йоттабайт стоит меньше чашки кофе – воображаете, какой объем информации мы храним?

Майк отодвинулся назад.

– Я крещеный, но в католики не записывайте.

– Слышали иезуитскую поговорку «Дай мне ребенка, и я верну человека»?

Майк кивнул.

– Святой Игнатий Лойола.

– Нет. Это сказал один его ученик – Франциск Ксаверий. Забавно: о созидании говорит не создатель, но создание… Пусть вы католик только формально, для моих целей этого достаточно.

Майк глянул на часы в планшете.

– Каких целей?

– А тут, дорогой Майк, мы плавно переходим к вашему третьему и наиболее любопытному вопросу: какое дело Католической церкви до горстки лунных бунтарей?

Ну и краснобай. Сколько самолюбования.

– И ответ?

Отец Алекс заговорщически подался вперед.

– Майк, между нами?

Тот кивнул.

– Вот я сказал, что у нас сведения о крещениях, причастиях… А в Аристилле записи о верующих американцах и африканцах ведутся не очень аккуратно, вот меня и прислали…

– Что, бюрократию поправить?

Отец Алекс закатил глаза.

– Расслабьтесь. Я шучу. – Он вздохнул. – Ладно, у вас и так множество забот, а тут еще я со своей иронией. Прошу меня извинить.

– Забыли. – Майк кивнул.

– Моя миссия… можно сказать, по большей части дипломатическая.

Майк испустил долгий вздох. Ватиканское диппредставительство? Дело странное, но смысл хотя бы отдаленно просматривается – чего не скажешь о речах отца Алекса.

– Поподробнее.

– На данный момент лунная колония только набирает силу, но… Помните вот это, фарадеевское? Кто-то из монархов спросил, какая польза от первого электрогенератора, а он: «Ваше величество, а какая польза от детей?» Майк, ваша колония – крепкий малыш. С огромным потенциалом. И не забывайте, что иезуитские миссионеры прибывали в Северную Америку еще за двести лет до американской независимости.

Какое прелестное слово «независимость».

– Значит, по-вашему, мы победим в войне?

Отец Алекс отклонился назад с руками на груди.

– У церкви нет мнения на этот счет. Церковь не будет делать ставку.

– То церковь. А вы сами?

– А мое мнение позвольте сохранить в тайне между умом и сердцем. Но если бы я сделал ставку…

– Тогда что?

– То отдал бы выигрыш бедным из-за своего обета нестяжания.

Забавляется, скотина.

– А что же проигрыш? – дожимал Майк.

– А я не ставлю, если не уверен в победе.

Какой надутый гад! Хотя и добрый: веяло от его улыбки теплом. «Пошали и ты», – как бы призывала она.

На лице Майка заиграла ответная улыбка. Все же вдруг по части надутого гадства они одного поля ягоды?

– Ну ладно, Аристилл вас заинтересовал из-за слов Фарадея о будущем электричества. А ко мне-то вы зачем пришли?

Его лицо стало серьезным.

– Я хочу поговорить о моральной стороне вопроса. О доктрине Справедливой войны. Если этот конфликт разгорится до открытого противостояния…

– Святой отец, вы в окно давно последний раз смотрели? Он уже разгорелся. Наши корабли захвачены, на нас напали.

Отец Алекс понимающе кивнул.

– Я веду к тому, что войну нужно вести честно.

Майк помотал головой.

– Бой на ринге и стычка в подворотне – вещи разные. Мы не будем сидеть сложа руки. Будем биться: на кону наши жизни.

– И ду́ши. Майк, быстрый, но порочный путь может приносить плоды, но в долгосрочной перспективе разрушителен!

Майк открыл рот, но отец Алекс не дал возразить.