Читаем Пряный кофе полностью

Детектив слушал рассказ внимательно. Дважды он прерывал меня, чтобы уточнить, в какое время я покинула особняк и затем – когда вернулась. При описании Крысолова Эллис выругался в сторону; я умолкла и вопросительно посмотрела на него, он извинился и попросил продолжить с того же места и больше не делал замечаний по ходу.

– Удалось подтвердить или опровергнуть ваши догадки? – поинтересовалась я, закончив историю.

– Немножко то, немножко другое, – усмехнулся Эллис и наконец принялся за чай с пирожными. – М-м, я даже повеселел. Честное слово, с вами и театра не нужно, – отвесил он мне сомнительный комплимент, смягчив его улыбкой. – Могу вас успокоить, Виржиния: никто на улице вас в мужском костюме не видел, а если и видел, то не узнал. Просто не мог узнать. Судите сами: погода была не самая лучшая, с Эйвона выполз туман. Крысолов ловко замаскировал вашу фигуру с помощью мужской одежды. Лицо было спрятано за маской. Уж поверьте, даже я не узнаю вас в таком костюме, если встречу ночью, скажем, в пабе на окраине Смоки Халлоу. В кэбе вы не говорили, вопросы Бетси задавал Крысолов, так что опознание по голосу тоже исключается. Остаются три уязвимые точки. Первая – собственно, сам Крысолов. Он имел возможность продать новости газетчикам, но не имел мотивов. Наоборот, ему выгодно, чтобы ваши прогулки оставались в тайне… – Эллис умолк ненадолго и затем махнул рукой, рассыпая крошки от пирожного: – Впрочем, забудьте. Вот вам моё частное мнение – Крысолов тут ни при чём, я упомянул его лишь для очистки совести. А вот две другие уязвимые точки весьма существенны. Первая – это ваш особняк. Вас могли видеть, во-первых, слуги, во-вторых, люди маркиза Рокпорта.

– Слуги… С трудом представляю Магду или Юджинию за продажей сплетен газетчикам, – позволила я себе усомниться. – А вот мистер Чемберс мог обмолвиться, например, в пабе, после пинты-другой пива… Тоже вряд ли, впрочем. Может, что-то видели подмастерья садовника? Тоже маловероятно… Но всё это ещё куда ни шло по сравнению с версией, что сплетнями торгуют люди маркиза!

– Почему же сразу «торгуют»? – искренне удивился Эллис и осторожно подвинул к себе мою тарелку с пирожным. Сковырнул с него марципановую розу и принялся делить вилкой на мелкие кусочки. – Перечитайте ещё раз статью на досуге. Ваше имя не упоминается. По намёкам узнать в ней вас могут только очень близкие друзья или домочадцы. Например, мой уважаемый начальник сегодня утром прочитал статью и даже не подумал, что она может быть посвящена вам. Впрочем, после неудачной помолвки дочери он стал крайне рассеян… Однако я отвлёкся от темы. Итак, узнать вас в статье могут немногие. Единственный, кто точно поймёт, куда направлен удар – это вы сами. Общий тон… я бы сказал, что он, скорее, предостерегающий, нежели угрожающий. То есть кто-то хочет отбить у вас охоту к ночным прогулкам. Кто может желать этого больше, чем маркиз?

– Никто, пожалуй, – согласилась я. – Пожалуй, поговорю с ним позднее.

– Поговорите, только на меня не ссылайтесь, – попросил Эллис шутливо и вновь нахмурился: – Не сходится в этой версии одно. Тот, кто видел вас выходящей из дома в мужском наряде, не мог не заметить рядом с вами мужчину. А в статье никакие мужчины не упомянуты. Это косвенно говорит в пользу той версии, что сплетни газетчику передал Крысолов… косвенно и теоретически, повторюсь, не берите в голову. Гораздо вероятнее, что вас подловили в тот момент, когда Крысолова рядом не оказалось, а вас можно было легко опознать даже в мужском наряде. Догадываетесь, где?

Догадка неприятно кольнула сердце.

– Кофейня, – произнесла я тихо. Эллис смотрел в сторону; впрочем, встречаться с ним взглядом мне и не хотелось.

Только не сейчас.

– Верно, кофейня, – кивнул детектив. То ли освещение было виновато, то ли глаза у меня устали, но сейчас казалось, что у него седых волос куда больше, чем тёмных. – Некто видел, как вы открывали запасным ключом дверь с чёрного хода. И этот некто точно знал, что перед ним не Георг Белкрафт и не тайный любовник девицы, живущей на втором этаже кофейни… Но это всё цветочки.

Невысказанное повисло в воздухе ядовитым дымом. К ушам у меня словно приложили пуховые подушки; мелодия граммофонной пластинки отдалилась и чудовищно исказилась, как в болезненном забытьи.

– Вы хотите сказать что-то ещё, Эллис? – Непослушные губы едва двигались.

– Не хочу, – деревянно кивнул он. – Однако скажу. Ваша трость, Виржиния. Вы не теряли её ни в театре, ни в кэбе.

Я поднесла к губам чашку с остывшим бхаратским чаем. От острого привкуса кардамона защипало язык.

– Почему вы так думаете?