Читаем Прямитель берез полностью

Просыпаюсь утрами, оттого что над ухом ручейвсё журчит и журчит. Это вновь косачи, видит бог,под латунные ножницы утренних первых лучейтянут шеи блаженно, и падают головы в мох.Их отвёрстые горла клокочут одно лишь:чу-фыр-р…Я под песенку эту, над речушкой болотной застыв,выгребаю из чайника плотный вчерашний чифирь,он в воде превращаетсяв перевёрнутый ядерный взрыв.А в глаза светит солнце, светит так горячо и рыжо,что не верится снова, что снова какой-нибудь псих(но не я уж сегодня), спросонья схвативши ружьё,побежит к косачам. Только разве обманешь ты их!Ну-ко кыш, лягушонок!Не лезь-ка ты в чайник, малыш.Есть в селе нашем женщина, только вот не из села,а из города, вот… Она тоже видала Париж,как Высоцкий поёт. А уж в Вологде век прожила.Жаль, я в школе учил не французский,а шпрехен зи дойч,и мне трудно найти с нейкакой-нибудь общий язык,как находит его её пятилетняя дочь,то есть дочка моя —чтобы сразу вопрос не возник.Я с той женщиной ныне говорю тяжело и длинно,а глаза её серые (дочь меня в гости зовет)вроде дульного среза «мелкашки»,чей выпуск давнов славном городе Туле оружейный наладил завод.Безголовым зовёт меня мать. Я давно безголов.Возвращаюсь к костру, к мужикам…Уж и то бы добро,чтоб какой-нибудь психвдарил в свет из обоих стволов,и пусть падает чайник из правой руки,а из левой – ведро.

«По клюкву ехали бабы…»

По клюкву ехали бабына тракторных санях-волокушах,что зверски подбрасывали на ухабах,зато не тонули в лужах.Пели бабы: «Ой, летят утки» —и жались друг к другу, фуфайка к фуфайке.Лишь одна, в красной спортивной куртке,не пела и горела как факел.С пяти утра бабы тряслись желейным грузом,лишь изредка взвизгивая: «Держись-ся!»И с веток роса падала всем на рейтузы,а одной – на джинсы.Сани ползли, два венца от узкого сруба,грязь расплёскивая в виде крыльев.Бабы косились и поджимали губы:одна курила.Тракторист проклинал дорожку,ад, мол, кромешный,и, оборачиваясь, ногтём по щетине крябал.Он и не думал, что на санях на бабу меньше,на ту, что себя не считала бабой.Он думал, что езда его притомила,а что насчёт жизни, то она ведь идёт по кругу.И каждую осень, наверное, от сотворения мира,бабы едут по клюкву.

Лось

Перейти на страницу:

Похожие книги

Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Амо Сагиян , Сильва Капутикян

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное
Зной
Зной

Скромная и застенчивая Глория ведет тихую и неприметную жизнь в сверкающем огнями Лос-Анджелесе, существование ее сосредоточено вокруг работы и босса Карла. Глория — правая рука Карла, она назубок знает все его привычки, она понимает его с полуслова, она ненавязчиво обожает его. И не представляет себе иной жизни — без работы и без Карла. Но однажды Карл исчезает. Не оставив ни единого следа. И до его исчезновения дело есть только Глории. Так начинается ее странное, галлюциногенное, в духе Карлоса Кастанеды, путешествие в незнаемое, в таинственный и странный мир умерших, раскинувшийся посреди знойной мексиканской пустыни. Глория перестает понимать, где заканчивается реальность и начинаются иллюзии, она полностью растворяется в жарком мареве, готовая ко всему самому необычному И необычное не заставляет себя ждать…Джесси Келлерман, автор «Гения» и «Философа», предлагает читателю новую игру — на сей раз свой детектив он выстраивает на кастанедовской эзотерике, облекая его в оболочку классического американского жанра роуд-муви. Затягивающий в ловушки, приманивающий миражами, обжигающий солнцем и, как всегда, абсолютно неожиданный — таков новый роман Джесси Келлермана.

Нина Г. Джонс , Полина Поплавская , Н. Г. Джонс , Михаил Павлович Игнатов , Джесси Келлерман

Детективы / Современные любовные романы / Поэзия / Самиздат, сетевая литература / Прочие Детективы