Надо терпеть. Не унижаться. Не ждать защиты от тех, кого презираешь. И поменьше восхищаться ворами. Не писать им посмертные панегирики. Я другой такой страны не знаю, где журналисты столь отважны, что защищают бандитов от милиции.

Защищать надо слабого. По мнению профессионалов, в милиции сейчас около 30 % порядочных людей. Это немало. Но что получается? Бандиты – на 100 % бандиты. А милиция – только на 30 % милиция. Выходит: 30 против 170. Тяжело.

Провести бы массовый опрос детей: кто (и из каких семей) мечтает стать милиционером? (Те, что учатся в Сорбонне, конечно, не в счет.)

Из детей, что с утра до ночи торгуют, ловчат, моют гангстерские «мерседесы» и уже научились «отстегивать менту, чтоб не гонял», – какие из них милиционеры? Какие из них солдаты?.. Пока доллар – чемпион престижа, не будет толку от борьбы с преступностью.

Борьба с преступным сознанием общества – очевидная необходимость.

Или вернем престиж сыщику, или будем жить под властью воров.

Солженицын опоздал на самолет

27 мая 1994, «МК»

Пароход уплыл. Поезд ушел

«Солженицын опоздал. В 1985-м он вернулся бы героем. В 1988-м – пророком. Вся страна читала “ГУЛАГ”. В 1990-м стал бы членом Президентского Совета. Сегодня – если наконец приедет – несколько интервью и творческий вечер в киноцентре. Ведущий – Говорухин. Тема – “Как нам обустроить Россию, которую мы потеряли?”

Сегодня лучше перечитать “Один день Ивана Денисовича” 1961 года. И лучше не перечитывать “Как нам обустроить Россию” 1989-го. Там планируется братство славянских народов, а у нас со славянской Украиной война (пока холодная) – Крым, Черноморский флот, ядерное оружие…

Горбачева не было три дня[75]. Вернувшись 21 августа, он не понял, что вернулся в другую страну.

Солженицын не был 19 (девятнадцать!) лет. Много. Это брежневские годы не различались. А теперь каждый день – другая страна».

…Этот текст был напечатан в «МК» в марте 1993-го. Прошел еще год.

Сегодня Александр Исаевич Солженицын прилетел во Владивосток.

Выслали на Запад. Прибывает с востока. Символично до пошлости.

Двадцать лет не был на Родине. Как Одиссей. Вернувшись, он – как Одиссей – застанет разлад, разор, раздор, пирующих женихов.

Страна – другая. Мы – другие. Но и Солженицын – другой.

Тогда – автор «Ивана Денисовича», вчерашний зэк. Теперь – автор бесконечного «Колеса» (извините за тавтологию), вчерашний Нобелевский лауреат. Тогда – гонимый, теперь – благополучный.

Участь, предназначенная «Доктору Живаго», выпала на долю «Красного колеса». Продается всюду, почти никто не читает. Некогда.

Конец мая – плохое время для торжественных встреч. Все на дачах, на огородах. Вообще дел стало больше, жизнь ускорилась. Получил – беги в банк, а раньше можно было в чулке копить. (Все гадали вожди: сколько там у бабушек в чулке? Оказалось, гадать не надо. Можно просто отменить чулок.)[76]

И обстановка плохая. Вон сколько партий[77]. Пока отсутствовал – был всехний. Приехал – придется определяться. Присвоить Вас, Александр Исаевич, захотят все – и президент, и Руцкой, и «Выбор России», и Фронт национального спасения. А уж объехать Председателя Всемирного Конгресса Славянских Православных и Христианских Народов Владимира Вольфовича – и думать нечего. Даже необходимо познакомиться с тем, за кого народ (оставленный Вами без присмотра) проголосовал.

Эх, если бы Вы вернулись раньше! Даже письмо порывался Вам писать:

А теперь? Интервью с Яковлевым? (двумя? тремя?)[78], с Попцовым, с Киселевым, с «Моментом истины» (с проникновенными вопросами типа: «Скажите честно, Александр Исаевич, почему Вы не задушили Андропова?»), и наконец, воскресная пошлятина: «Та-ак, звоночек!»[79]. Возможно, какой-нибудь депутат-режиссер подерется за право быть любимым учеником… И встречи, встречи, встречи, на которых все будет, как описано в «12 стульях»: «Еврей ли Вы?», «Почему нет в продаже животного масла?»

Политэмигрантов нет. Были, но потеряли это право в тот день, когда кончился карательный режим. На родине им давно ничего не грозит. А что их держит «там» – их личное дело.

Уважение к Солженицыну огромно. Он, может быть, больше всех сделал, чтобы покончить с кошмаром, с ложью, с преступным режимом, и действовал тогда, когда за это могли убить. Но как жаль, что в августе 1991-го он предпочел писать о марте 1917-го, вместо того чтобы сесть в один самолет с Ростроповичем.

Только Солженицын, Сахаров и Ростропович удостоились высочайшего звания Совесть Нации. Сахаров умер. Ростропович залетает на мятежи. Солженицын отсутствует.