Читаем Преступившие полностью

Иногда в комнату заходила Кора, садилась в кресло и молча сидела рядом. В такие минуты Лунин чувствовал странную общность их судеб, хотя, казалось, даже сама мысль об этом должна была пугать. Да, с ним происходило что-то непонятное – для него, но не для девушки. Лунин совсем не удивился, когда Кора, словно невзначай, посоветовала ему задергивать днем шторы в комнатах, выходя на улицу, надевать темные очки, а на закате обязательно лежать, не открывая глаз и не двигаясь. Келюс без особых колебаний последовал этому совету, и ему стало легче.

Однажды днем, вскоре после обеда, Корф сидел в большом зале библиотеки, на верхней галерее, где обычно бывало малолюдно, что его вполне устраивало. Полковник обложился подшивками газет, основательно штудируя комплект «Правды» за 1953 год. Занятие это настолько увлекло барона, что он даже не заметил, как на его плечо легла чья-то рука. Корф вздрогнул и чуть было не вскочил, но тут же успокоился: рядом стоял Мик. Вид у правнука был несколько взъерошенный.

– Майкл, привет, – шепнул Мик, – чем маешься?

– Пещера Лейхтвейса, – барон кивнул на подшивку, – дело господина Берия. Начудили, однако, комиссары…

– А-а! – зевнул Плотников. – Это мы еще на первом курсе… Слушай, Майкл, хорошо, что тебя встретил!.. Тут такое дело – полный атас…

Они спустились с галереи, вышли из зала и, пройдя мимо гигантской мраморной лестницы, свернули в курилку. Народу там оказалось немного, и разговору никто не мешал.

– Майкл! – все тем же шепотом продолжал Плотников. – Я тут нашел одну штуку… В отделе рукописей. Еле попал туда, хорошо, одна знакомая помогла…

– Рукописи? – лицо Корфа вытянулось. – Мон шер, ты что, Нестора читать вздумал?

– Да нет! Нестор тут не поможет. Я насчет Коры…

При этих словах полковник вздрогнул, но Мик, не заметив этого, продолжил свой рассказ.

Когда Фрол поведал юному наследнику барона о том, что случилось с Корой, он упомянул и о святом Иринее. Правда, дхар и сам не особо вник в смысл сказанного Варфоломеем Кирилловичем, но Плотников вынес из всего услышанного одно: святой Ириней, о котором он имел весьма смутное представление, мог каким-то образом снять заклятие, наложенное на Кору.

В агиографии Мик был не силен, но знакомая сотрудница из библиографического отдела помогла подобрать необходимую литературу. К сожалению, ни в «Словаре русских святых», ни даже в «Великой Минее» ничего подходящего Плотников не почерпнул. Ириней оказался иностранцем, и сведения о нем имелись настолько скупые, что Мик было совсем отчаялся.

Но вскоре ему повезло. В библиотечном буфете, где в годы тоталитаризма и коммунистической диктатуры варили превосходный кофе, он заметил молодого парня в рясе. Мик немедля пристроился рядом и, будучи человеком общительным, узнал много любопытного.

Парень в рясе оказался студентом духовной академии. Он рассказал об Иринее немало интересных подробностей, но, самое главное, вспомнил, что в отделе рукописей имеется труд французского монаха Гийома де Ту, известного также под именем Овернский Клирик, целиком посвященный именно святому Иринею.

Остальное было делом несложным. Уже через час Мик держал в руках огромный том в потемневшей коже с большими медными застежками. Фолиант оказался настолько редким, что Плотникову не дали даже самому эти застежки расстегнуть. Так или иначе, но вскоре Мик смог полюбоваться великолепными заставками и уникальными цветными миниатюрами. К сожалению, большего ему книга не дала. Овернский Клирик писал, естественно, на латыни, причем, как подчеркнула всезнающая сотрудница отдела, не на языке Цицерона и Ливия, а на «кухонной латыни» средневековья, понимать которую было особенно затруднительно. Увы, всезнающая сотрудница «кухонной латынью» не владела, и расстроенный Мик отправился обратно в основное здание библиотеки, где и встретил кузена Майкла.

Барон был изрядно озадачен. Чернокнижия он чурался. Правда, труд Гийома де Ту о святом Иринее не мог подпадать под эту категорию, но что-то заставляло Корфа быть настороже. К тому же его гимназическая латынь изрядно рассеялась за фронтовые годы, и, кроме обязательного «арма, армо, армэ» и «аморе, море, оре, ре, е» в голову ничего латинского не приходило.

Однако полковник послушно проследовал в отдел рукописей и полюбовался прекрасными миниатюрами, изображающими различные эпизоды из бурного жития Иринея. В тексте удалось опознать несколько знакомых слов, но, после получасовых попыток, барон посоветовал правнуку признать поражение и отправиться домой.

Уже на выходе из библиотеки наметанный глаз Корфа скользнул по куртке Мика. Взглянув еще раз и убедившись, что не ошибся, полковник подождал, пока они углубятся в тихие арбатские переулки, и там, возле безлюдной подворотни, внезапно схватил Плотникова левой рукой за плечо. Таиться больше не имело смысла, и смущенный Мик извлек на свет Божий внушительного вида клинок в кожаных ножнах.