Читаем Преступившие полностью

Первая попытка встать оказалась неудачной: слабость брала свое. Собравшись с силами, Лунин вновь привстал, и на этот раз дело пошло успешнее. Он сделал несколько шагов по камере. Одурь постепенно уходила, и, вспомнив Корфа, начинавшего каждое утро с неизменной гимнастики, Келюс принялся проделывать какое-то подобие зарядки. Впрочем, его хватило всего на несколько упражнений. «Нарак-цэмпо… Нарак-цэмпо…» – стучало в голове. Наконец-то все стало ясно. Его пока не убьют. Зато всех остальных ждет смерть. А его постараются использовать, чтобы «обезвредить» парня, который спас Николая дождливой августовской ночью. Чем им так помешал Фрол? И что за «способы убеждения» имел в виду этот желтолицый? Впрочем, последний вопрос был самым несложным. Вновь вернулся страх – безграничный, парализующий волю и чувства…

– Не бойся, воин Николай…

Это прозвучало настолько неожиданно, что Келюс замер, затем обрадованно вскрикнул и оглянулся. Варфоломей Кириллович стоял посреди камеры – такой же спокойный и уверенный в себе, как и той страшной августовской ночью. Почему-то в первый миг Николая совсем не удивило, каким образом старик очутился в его камере. Об этом он подумал значительно позже, теперь же ощутил радость и невероятное облегчение.

– Здрав ли ты? – продолжал старик, улыбаясь уголками губ. – Как твой сосуд скудельный, что ты «черепушкой» величал?

– Спасибо… Уже не болит… – Келюс наконец обрел дар речи. – Варфоломей Кириллович! Вы… Вы знаете… Здесь они…

– Ведаю, воин Николай, все ведаю… Пойдем.

Это было сказано так просто, что Лунин послушно кивнул и, наскоро приведя в порядок одежду, выжидательно взглянул на Варфоломея Кирилловича. Тот неторопливо подошел к двери, и тут только Келюс вспомнил, что камера заперта, снаружи – охрана, пулеметы и проволока в несколько рядов. Но растерянность тут же сменилась изумлением: старик легко ударил рукой по двери – и та со скрипом приоткрылась. Келюс лишь сглотнул слюну и вышел вслед за стариком в коридор.

Часового он увидел почти сразу. Крепкий парень в маскхалате, вооруженный короткоствольным автоматом, стоял под слабо горевшей лампой и откровенно скучал. Ни Варфоломея Кирилловича, ни Келюса он явно не видел. Старик оглянулся и, как показалось Николаю, слегка подмигнул. Приободрившись, Лунин ускорил шаг. Отчаяние и страх исчезли: те, кто грозил ему и его друзьям смертью, не были всесильны…

У выхода из подвала им встретился еще один часовой, также не обративший на беглецов ни малейшего внимания. Вскоре они уже были во дворе, где сновали люди в пятнистой униформе, но Варфоломей Кириллович, казалось, не их, впрочем, как и они его. Келюс, осмелев окончательно, уверенным шагом направился к воротам. Часовые смотрели куда-то в сторону, и беглецы уже были готовы переступить черту, отделявшую их от свободы, как внезапно Келюс ощутил невидимый толчок в грудь. В висках застучала кровь:

– Нарак-цэмпо… Нарак-цэмпо… Нарак-цэмпо…

Лунин поднял глаза и различил памятный ему черный балахон. Тибетец стоял в воротах, подняв обе руки, словно пытался загородить путь. Варфоломей Кириллович тоже заметил его, но спокойно шел дальше, прямо в проем ворот.

– Стой, старик, – ровным, без малейшего выражения голосом проговорил Нарак-цэмпо, не опуская поднятых рук. – Ты нарушаешь закон. Это уже не твоя земля. Ее люди много лет назад отреклись от твоего хозяина и разметали твои кости. Уходи, откуда пришел, и не мешай нам.

Варфоломей Кириллович на мгновение задержал шаг. Правая рука поднялась в крестном знамении:

– Изыди, бес… Прочь!

Яркая вспышка – на мгновение глазам стало больно. Через секунду, когда глаза вновь стали видеть, Лунин облегченно вздохнул: в воротах никого не было, путь свободен, кровь в висках перестала стучать. Лишь легкий прах клубился под ветром на месте, где только что стоял Нарак-цэмпо.

Они вышли наружу и не спеша двинулись вдоль высокой ограды, после чего свернули в лес. Тропинки разбегались перед глазами, и Келюс остановился в нерешительности.

– Иди смело, воин Николай, – старик кивнул на одну из малозаметных троп. – Ведомы сии места мне. Прежде ходил я здесь, когда от пустыни нашей в Столицу добирался…

– Варфоломей Кириллович! Извините, я… вы… столько раз меня выручали, а я даже спасибо не сказал!

– Однако сказал же, – на лице священника вновь промелькнула улыбка. – Невелика моя заслуга. Ты бы и сам, воин, выбрался, да враги твои чернокнижием сильны. А тут и я пригодиться могу…

Николай вновь кивнул: конечно же, православные священники способны дать бой этим «черным». В атеистической душе Келюса шевельнулось что-то вроде раскаяния.

– Спасибо… – повторил он. – А вы, значит, монах?

Варфоломей Кириллович кивнул:

– Из Ростова семья наша. Батюшку моего сослали с женой да с нами, малолетними. В лесах и вырос. Там и в обитель пошел.

– А-а! – все становилось на свои места. – Так вы из раскулаченных! Вот коммуняки! Никого в покое не оставят! Варфоломей Кириллович, вы должны потребовать возвращения имущества. Сейчас закон вышел…