Читаем Прелестные картинки полностью

– А! Я отвез их в один из маленьких ресторанов, где еще подают настоящие сливки, цыплят, которые откормлены хорошим зерном, настоящие яйца. Ты знаешь, что в США курам дают водоросли и что в яйца приходится впрыскивать специальное химическое вещество, чтобы придать им вкус яйца?

– Это меня не удивляет. Доминика привезла мне из Нью-Йорка шоколад с химическим ароматом шоколада.

Они смеются. Подумать только, я не провела с ним ни одного уик-энда в жизни! Он подает чай в разрозненных чашках. Старая керосиновая лампа, переделанная в электрическую, освещает стол, на котором раскрыт том «Плеяды»: у него есть вся библиотека «Плеяды». Ему не приходится терзать воображение, чтоб развлечься.

– У Луизы забавный ум, – говорит он. – Но похожа на тебя Катрин. В ее возрасте ты была так же серьезна.

– Да, я была на нее похожа, – говорит Лоранс.

(Будет ли она похожа на меня?)

– Я нахожу, что у нее очень развилось воображение.

– Можешь себе представить, Марта меня увещевает: я, видишь ли, обязана повести ее к первому причастию!

– Она мечтает всех нас обратить. Она не проповедует, но ставит себя в пример. Всем своим видом она говорит: посмотрите, как вера преображает женщину, какую внутреннюю красоту дает. Бедняжка, не так-то легко выявить наружу внутреннюю красоту.

– Ты злой.

– Да нет, она славная девочка. Вы с Доминикой обе сделали блестящую карьеру; существование домохозяйки так тускло, поэтому Марта поставила на святость.

– К тому же иметь Юбера единственным свидетелем твоей жизни явно недостаточно.

– Кто был в Февроле?

– Жильбер Мортье, Дюфрены, Тирион с женой.

– Она принимает этого подлеца! Помнишь, он приходил к нам – говорит без умолку, а за душой ничего. Не хвалясь, скажу, что начинал лучше его. Вся его карьера построена на грязных интригах и саморекламе. И Доминика хотела, чтобы я стал таким!

– Ты бы не смог.

– Смог бы, если б совершил те же гнусности, что он.

– Именно это я и хочу сказать.

Доминика ничего не поняла. «Он предпочел роль посредственности». Нет. Жизнь без компромиссов, время, освобожденное для раздумий, наслаждения культурой, вместо суетливого существования людей маминого круга; да и я живу не лучше.

– Твоя мать процветает по-прежнему?

Лоранс колеблется.

– У нее неладно с Жильбером Мортье. Я полагаю, что он собирается ее оставить.

– Вот уж полная неожиданность для нее! Она умнее мисс Планеты и на вид приятней госпожи Рузвельт, это дает ей основание считать себя выше всех женщин.

– Сейчас она очень несчастна. – Лоранс понятна резкость отца, но ей жаль мать. – Знаешь, я думала над тем, что ты мне говорил о несчастье. И все же оно существует. Ты остаешься самим собой в любой ситуации, но это не каждому дано.

– То, что доступно мне, доступно любому. Я не исключение.

– А я думаю, что исключение, – нежно говорит Лоранс. – Например, одиночество мало кого не тяготит.

– Потому что люди не отдаются ему всей душой. Самые большие радости были мне дарованы одиночеством.

– Ты в самом деле доволен своей жизнью?

– Я никогда не совершил ничего, в чем мог бы себя упрекнуть.

– Тебе повезло.

– А ты своей недовольна?

– Довольна! Но я себя во многом упрекаю: слишком мало занимаюсь дочками, слишком мало бываю с тобой.

– У тебя дом и работа.

– Да, но все же…

Не будь Люсьена, у меня оставалось бы больше времени, я чаще видела бы папу и могла бы, как он, читать, размышлять. Моя жизнь чересчур загромождена.

– Ты видишь, мне уже надо ехать. – Она поднимается. – Твоя особая смесь восхитительна.

– Скажи, ты уверена, что не получила внутренних контузий? Ты должна пойти к врачу.

– Нет-нет. Я себя чувствую отлично.

– Что вы будете делать без машины? Хочешь взять мою?

– Не хочу лишать тебя колес.

– Какое же это лишение! Я редко ею пользуюсь. Мне больше по вкусу пешие прогулки.

Как это на него похоже, думает она взволнованно, садясь за руль. Ни на чей счет он не обольщается, и не приведи бог попасть ему на зубок, но он чуток, внимателен, всегда готов помочь. Она еще ощущает вокруг себя теплый полумрак его квартиры. Расчистить жизнь от всего лишнего. Я должна избавиться от Люсьена.

Сегодня же вечером, решила Лоранс. Она сказала, что встретится с Моной; Жан-Шарль поверил, он всегда ей верит, ему не хватает воображения. Сам он, безусловно, не изменяет ей, и ревновать ему и в голову не приходит.

– Тут красиво, ты не находишь?

– Очень красиво, – говорит она.

Они провели час у Люсьена, а потом она настояла на том, чтобы пойти куда-нибудь. Ей казалось, что в общественном месте легче объясниться, чем в интимной обстановке. Он повел ее в элегантное кабаре в стиле девятисотых: приглушенный свет, зеркала, зеленые растения, укромные уголки с диванами. Ей могло бы прийти в голову такое обрамление для фильма – рекламы какой-нибудь марки шампанского или выдержанного коньяка. Вот один из недостатков ее профессии: она слишком хорошо знает, как делаются декорации, под ее взглядом они распадаются на составные части.

– Что ты будешь пить? У них замечательный виски.

– Закажи мне, а выпьешь сам.

– Ты сегодня прекрасна.

Она мило улыбается:

– Ты мне говоришь это каждый раз.

– Это каждый раз так.