Читаем Преисподняя полностью

Такэси стоял на берегу моря. Не здесь ли он впервые повстречал этого человека? Была ночь, которую рассекали лучи прожекторов. На песке разлеглись люди в плавках и купальниках. На небе ни звёзд, ни луны, море цвета свинца. Почти никто не купался. Облачённый в строгий костюм, Такэси ступал по песку обутыми в лёгкие туфли ногами. Костылей при нём не было. Проходя мимо распростёртых перед ним мужчин и женщин, Такэси понял, что ищет Юдзо. Он никогда не видел его взрослым, но это не имело значения. Здесь вполне можно было увидеть человека таким, как он выглядел в прошлом. И даже если бы Юдзо появился перед ним в возрасте, когда встретил смерть, Такэси узнал бы его сразу. На встрече одноклассников он слышал, что Юдзо стал якудза и погиб — его убили. Так что он наверняка должен быть в Преисподней, просто они ещё не встретились. А вот что стало с Нобутэру, жив он или умер, не ясно. Такэси часто спрашивал себя, какой разговор получился бы между ними, соберись их троица снова вместе. И всё время думал, что бы он сказал людям, которые сделали его калекой? Он не знал, сумеет ли высказать им всё, но в любом случае поболтать с ними было бы приятно.

Поговорив с Сасаки в пропылённом баре, Такэси так и не вспомнил, встречались ли они прежде. Ясно, что Сасаки допустил ошибку при сделке с фирмой Такэси, лишился из-за этого работы в строительной компании и оказался на улице. Жена Дзицуко много лет скиталась вместе с ним, но в Преисподней Сасаки с ней ещё не встречался. Почему? — недоумевал он. Раз они вместе замёрзли — значит, и здесь должны быть вместе. А может, она не умерла? Или всё-таки умерла и перенеслась в какое-то другое место — на небеса, в рай, называйте, как хотите? Они с Дзицуко полжизни прожили вместе, она терпела вместе с ним лишения, была верной женой. Преисподней она, наверное, не заслуживала.

Последняя зима Сасаки выдалась очень холодной. В маленькой палатке, сооружённой из полиэтиленовой плёнки в уголке парка, супруги кутались в тонкие одеяла, как моти, завёрнутые в дубовые листья, и дрожали. Обогревателя не было, только два одеяла. Костёр не разведёшь — не из чего. Холод полз по позвоночнику, сковывая спину, расползался по всему телу к раскалывавшейся от боли голове. Зубы громко отбивали чечётку. Спать было невозможно, им казалось, что ночь они не переживут — замёрзнут насмерть. Но наступало утро, солнце пробивалось сквозь плёнку, согревало немного, позволяя обоим забыться сном. И так день за днём.

— Ну что ты мог сделать? Ты ни в чём не виноват, — утешала мужа Дзицуко. Именно поэтому он всё с большим пылом оправдывался за то, что произошло:

— Это всё Идзуми виноват. Начальник отдела оборудования «Синва сангё». Если бы он не потребовал отката! И его колченогий начальник — Утида, кажется. Они были в доле, это точно. Утиду я только раз видел. Столкнулся с ним в коридоре, поздоровался. Он мне говорит: «У нас Идзуми за всё отвечает. Надёжный человек». Теперь-то понятно, что он имел в виду. У него свой интерес был! Я посоветовался с моим начальником, Синодой, и решил откат не давать. И что получилось? Нет отката — нет контракта. И меня выперли с работы. А Синода ни слова в мою защиту не сказал. Вот сволочь!

— Хватит себя изводить. Проклинай их, не проклинай — всё равно ничего не исправишь.

— Но я ведь и тебя за собой утянул! До чего ты из-за меня дошла! Почему ты меня не бросила?

— Ну кому ещё нужно такое чучело? Я же старуха. Куда мне деваться?

Очень миловидную в молодости Дзицуко жизнь не пожалела — она рано состарилась, стала жалкой и в самом деле очень некрасивой. «Во всём я виноват, — думал Сасаки. — И всё равно — она добрая и нежная и меня любит. Жалко её очень, но что я могу сделать? А что некрасивая — ещё больше раздирает мне душу». Из-за этого он любил её ещё сильнее. Конечно, такая женщина заслуживала лучшей участи.

— Холодно.

— Очень.

— Ужас! Я скоро в ледышку превращусь. Холод как в восьмом круге ада.[8] Мы эту ночь не переживём. Точно.

— Не говори глупостей. Наступит утро, выглянет солнышко, и мы согреемся. Сколько раз уж так было. Здесь самое солнечное место в парке.

Но утро для Сасаки и его жены так и не наступило.

Отец Нобутэру был чиновником и поборником строгого воспитания, однако он никогда не бранил сына за сломанную ногу Такэси. Ни разу даже не вспомнил о том случае. Он считал, что в таких пределах буйное поведение мужчине позволительно. Это в них природой заложено. Он гордился своей родословной, хотя в ней не было ничего особо выдающегося, и его меньше всего заботило, что случилось с чьим-то ребёнком.