Читаем Преисподняя полностью

В Преисподней действовала некая система: если возникли какие-то вопросы или сомнения в отношении человека, достаточно было пристально посмотреть на него — и всё становилось понятно. Никаких «пузырей» типа тех, что рисуют в комиксах, парящих над головами и заключающих в своей оболочке образы и слова, никакой телепатии. Истина постепенно всплывала где-то с обратной стороны поля зрения. И вот сейчас Идзуми с изумлением узнал, что Такэси крутил шашни с его женой. Всё, что было между ними, во всех подробностях отражалось в глазах Утиды, в глазах Сатико, жены Идзуми и в глазах самого Идзуми, которому была отведена роль стороннего наблюдателя. По выражению лица Идзуми Утида понял, что тот всё знает, но оправдываться не захотел и только спокойно кивнул.

— Ну, теперь ты в курсе.

— Но как же так?..

Увидев босса без костылей, Идзуми сообразил, что директор Утида предстал перед ним в вечной форме физического воплощения. Тело самого Идзуми разорвало на куски при авиакатастрофе, оно ужасно обгорело. Но теперь оно вернулось в прежнее состояние и приняло вечную форму, из чего со всей очевидностью следовал вывод, где они находятся. Поэтому Идзуми не испытывал к боссу ни гнева, ни ненависти. Даже ревности — и той не было. Если подумать как следует, то он в общем-то и не любил Сатико. И разве он сам её не предавал? Теперь понятно, что своим необычайно быстрым карьерным ростом в компании — к сорока пяти годам уже заведующий общим отделом — он главным образом обязан Утиде. Сатико лишь отвечала на ухаживания директора при условии, что тот поможет мужу продвинуться по служебной лестнице. Теперь Идзуми мог наблюдать за встречей Утиды с красавицей Сатико на корпоративной вечеринке. Он видел, с каким сочувствием относится Сатико к инвалиду, как привлекают её его изысканные манеры. Как в пятницу вечером они идут вдвоём через сквер отеля.

Любовная сцена была представлена в мельчайших подробностях, передающих всё, вплоть до запаха в спальне. Тепловатого, исходящего от соприкосновения мужской и женской плоти запаха. Никакой фильм, никакой любовный роман не в состоянии его передать. Запаха любовников, который ощущается ещё острее от того, что он чужой.

Сатико, бесспорно, была красива, но влечения к ней Идзуми уже не чувствовал. Жена есть жена, думал он, но нет ничего противоестественного, если человека вдруг охватит страсть к другой. Предметом его обожания была актриса Юмико Ханава. Каждую среду Идзуми отправлялся в клуб «Ночной ходок» и издалека наблюдал за Юмико, постоянно появлявшейся там в компании участников вечернего шоу, которое она вела на телевидении. Иногда, танцуя со своими спутниками, она, лёгкая, как ветерок, пролетала мимо столика, за которым он сидел. Бывало, в компании подруг из того же мира развлечений устраивалась совсем рядом, и Идзуми вдыхал аромат её духов, ловил её обольстительные взгляды. Переживаний от этих счастливых моментов ему хватало на целую неделю.

Такэси недоумевал: почему Идзуми, зная правду, смотрит на него всё так же странно, как прежде? Впрочем, очень может быть, что в Преисподней так и положено. Какой смысл злиться? К чему ревновать? А разве сам Такэси в жизни не был таким же неэмоциональным? Такэси даже чувствовал симпатию к Идзуми. Выходит, они с ним два сапога пара? И вдруг Такэси превратился в Идзуми и его глазами увидел, чем они занимались с Сатико. Он вернулся с работы раньше обычного и обнаружил в прихожей пару мужских туфель. Поднимаясь на цыпочках на второй этаж, услышал стоны жены. Из полуоткрытой двери спальни в коридор просачивался всё тот же тепловатый запах, доносился скрип кровати. Превратившись в Идзуми, Такэси увидел между раскинутых ног Сатико собственные голые ягодицы. Но ведь так и было. Идзуми видел всё это и вычеркнул из памяти? Или Такэси просто смотрел на себя его глазами? Такой сексуальный опыт можно приобрести только в Преисподней.

Датэ всё бежал и бежал. В голове стучала мысль: «Сколько можно? Пусть уж лучше поймают и убьют!» Вот сейчас он выскочит из переулка, свернёт направо и… Наверняка парни из Икаруга-гуми там и поджидают. Ну и хрен с ними. Если конец — то уж поскорее. Нет! Куда спешить? Умрёшь — и всё, больше ничего не будет. Уж лучше помучиться перед смертью! Некоторые даже не успевают понять, что смерть пришла. Идёт какой-нибудь чудик по улице, и вдруг бац! — с крыши что-то падает, и черепушка вдребезги. С ним такой номер не пройдёт. Он будет цепляться за жизнь до последнего. Будет смаковать свою смерть. Датэ повернул за угол — и в одно мгновение преобразился. В глубине его охваченного ужасом мозга будто щёлкнул переключатель. В один миг из преследуемого он превратился в преследователя, из добычи в охотника. Успокоившись, Датэ перешёл на спокойный, размеренный шаг. Где эти суки из Икаруга-гуми? Датэ был готов разорвать их на части. И что Хаттори? Всё бегает? Если так, и его тоже. И не важно, что Хаттори младший брат.[5] А будет трепыхаться — изметелю до полусмерти, пусть подыхает. Всех порешу!