Читаем Предел бесконечности полностью

— Паш, успокойся, — попросил Борис как мог мягко, хотя сам чувствовал, что того и гляди сорвется на крик. — Пусть Музыкант — гений. Мы достаточно «насладились» его мелодиями, а теперь пора вернуться в комнату. Ты играешь Баха куда более приветливо, чем этот тип. Давай-ка, поиграй мне, и мы оба успокоимся.

— Ты не понимаешь, — тяжело вздохнул Павел. — Не хочешь понять и поверить. Прости, что я кричал. Закроем окна. Я не хочу слушать ЭТО.

И они ретировались в гостиную. Борис поймал себя на том, что их действия слишком уж похожи на отступление перед армией врага. Сдались без боя. Юноша вынес себе этот вердикт и вдруг осознал, что точнее уже не скажешь.

Звуки ужасной музыки стучались в закрытое окно, но не могли прорваться в комнату, где воцарилось кажущееся спокойствие. Текли минуты. Братья молча ждали апофеоза. И апофеоз наступил: надрывный вой сирены кареты скорой помощи обрушился на двор. Борис приблизился к окну.

— Управдомша, да? — не оглядываясь, спросил Павел.

— Похоже… — он ждал, чем закончится рейд врачей в недра подъезда. — Да, она. Сама идет, это уже хорошо. Вроде, с рукой что-то.

Стайка соседок обступила пострадавшую, закрыв Борису поле обозрения.

— А где Музыкант? — поинтересовался мальчик.

— Исчез, — брат присел напротив кресла-каталки. — Знаешь, Пашка, думаю, ты был прав от начала до конца. Этот тип материализует музыку.

— Управляет обстоятельствами посредством музыки, — поправил Павел. — Невероятно…

— Зато очевидно, — сжал зубы Борис. — И все-таки бухгалтер знает этого Музыканта! Он так необычно на меня взглянул, когда я заикнулся про скрипку! Эх, найти бы повод к нему заявиться и познакомиться с его гостем!

— Если бы гость существовал, бухгалтер бы не отпирался от скрипача на своем балконе, — заметил брат. — Тем более такого заметного: в махровом халате и со скрипкой.

— В черном халате, — поправил Борис. — И почему все музыканты ходят в черном?

Вопрос прозвучал риторически, но Павел на него откликнулся:

— Черный цвет притягивает дух, который помогает музыке парить над залом и проникать в души людей чистой и безупречной. Но если у музыканта черно не одеяние, а душа…

Воскресное утро началось прекрасно. Мама, отдохнувшая и посвежевшая после хорошего сна, колдовала на кухне, пообещав сыновьям нечто «божественно вкусное». Май в этом году превзошел самого себя. Земля благоухала, и только самый черствый человек мог сидеть в такой день дома за закрытыми окнами. Легкие занавески трепетали на ветру, будто праздничные флаги, развешанные по всему дому в честь пробудившейся природы. Даже воробьи, завсегдатаи подоконников и карнизов, не боялись колыхающихся белых призраков человеческого жилища.

Павел застыл перед распахнутым балконом со скрипкой на коленях. Ни одна нота не прозвучала пока в это прелестное утро, что слегка удивило маму. Обычно мальчик играл с самого рассвета. Женщина время от времени проходила мимо гостиной и видела сына, сидевшего в своем инвалидном кресле спиной к дверям. Если бы она приблизилась к нему и заглянула в лицо, она бы испугалась. Павел походил на бойца перед судьбоносной атакой: суровый, непоколебимый, спокойный. Казалось, вся его душа затаилась в серых, обычно наивных, глазах, готовая рвануться в бой чуть только скрипка взметнется к плечу и взлетит над струнами смычок.

Борис слонялся по комнате позади брата. Он понимал, что так угнетало мальчика весь вчерашний вечер и с какими мыслями Павел проснулся нынче утром. Накануне оба позорно бежали от преступного разгула чужой скрипки, расписавшись в собственном бессилии. Вот что заставляло стонать сердце юного скрипача.

Остановившись возле фортепьяно, Борис рискнул обратиться к брату.

— Паш… Пашка. Ты что задумался?

— А?… Подожди. Чувствуешь? Оно в воздухе… Как будто, гроза собирается.

— Да ты что? Небо чистое, как…

— Нет. Гроза в звуках. Он концентрируется… Борька, следи за балконом! Выкати меня туда, выкати!

Борис схватил ручки коляски и толкнул ее к порогу.

— Музыкант!

Возглас брата отдернул взгляд Бориса от пола. Ему показалось, что на противоположном балконе из черной тени, отброшенной козырьком крыши, вылепилась фигура. Человек в черном халате.

— Он возник из ниоткуда. Борька, я так и знал! Это фантом! Дух, призрак!

Не будь Борис убежденным реалистом, он бы поверил мальчику. Но разум тут же предоставил переполошившимся чувствам логичное объяснение: резко поднятые глаза, свет и тень — все это послужило причиной видения. На самом деле человек просто-напросто вышел из сумрачной комнаты на освещенную площадку.

— Паш, уймись. Всего лишь сосед-бухгалтер и…

И тут «бухгалтер» медленно поднял скрипку, которой мгновение назад не было в его руках. Плавно вознесся смычок. И полилась музыка.

Баховская соната ля-минор. Но не вздохи влюбленных, чьи сердца трепетали в предвкушении встречи, не страдания скитальца вдали от родной земли пела странная скрипка. Соната превратилась в мученические стенания приговоренного к смерти, в которых слышалась и горечь, и сарказм, и жалость к себе, и ненависть к тем, кто оставался жить.