Читаем Предел бесконечности полностью

Пауза, призванная стать своеобразной минутой молчания, вдруг разлетелась на куски. Скрипка! Ее пронзительный голос донесся до сквера, и над головами братьев заметалась нетерпеливая фуга. Даже Борис, никогда не делавший серьезных успехов в музыке, смог различить то, что, безусловно, мгновенно уловил Павел. Скрипка радовалась. Однако радость эта не походила на эмоции человека в приподнятом настроении. Восторг был вызван отнюдь не очарованием майского вечера — фуга злорадствовала над весной, над солнцем, над свежей зеленью, над стрижами, носящимися в поднебесье, над смехом детей и воркованием молодух во дворе. Пальцы Павла, шершавые и жесткие от постоянного скольжения по струнам, впились в руку брата.

— Он воспевает смерть, — пробормотал он. — Борь, слушай! Он же плюет в лицо живущим!

Скрипка плела новые и новые кружева: вот над сквером вспорхнула полька, которую сменил гавот, затем начались невообразимые вариации цыганских мелодий и, наконец, все стихло.

Борис стремительно развернул коляску и, повинуясь их общему невысказанному желанию, побежал назад, к дому. Павел, рискуя вывалиться из кресла, всем своим существом рвался вперед, едва держась за подлокотники. Коляска подпрыгивала и тряслась на колдобинах, Борис толкал ее перед собой, что было сил, а мамаши, гулявшие в сквере с малышами, удивленно оборачивались, чтобы проводить взглядом этот странный тандем.

Братья оказались во дворе. Балаболки-соседки на скамеечках, дети возле качелей, врач из первого подъезда выводит на прогулку своего пса, доминошники собираются за самодельным столом.

— Неужели его никто не слышал? — Павел испуганно осматривал невозмутимый двор.

— Может и слышали, — Борис переводил дух после гонки по скверу, — да ничего не поняли. Чудак вышел на балкон поиграть на скрипке — что тут особенного?

Мальчик перевел на него взгляд. Брат был почти напуган, хоть и пытался это скрыть, следовательно, решил Павел, пришло время высказать свои предположения.

— Мне кажется, Музыкант… он больше, чем просто музыкант. Помнишь, вчера он играл о боли. Он как бы звал ее, и в результате ребята передрались до крови. И Петр Васильевич тоже: ведь крепкий был старик, и вдруг сердце отказало.

— Э-э, подожди. Ты хочешь сказать, что Музыкант убил «Капитана»?!

— Нет! То есть… не буквально убил. Косвенно, может быть.

— Ладно, стоп, — Борис решительно развернул кресло и опять покатил его в парк. — Мистика тут не при чем. «Капитан» своей сварливой натурой любого мог довести до белого каления. Вот этот тип и обрадовался, когда старик умер. Гадко, конечно, но в милицию его за это не приведешь.

— Но его музыка… — начал было Павел.

Брат перебил.

— Завтра я с этим скрипачом поговорю, обещаю.

— Ты его знаешь?! — Павел всем телом развернулся в кресле.

— Я видел его утром на остановке. Наверное, он мне и раньше попадался, но я не замечал.

— Ты предъявишь ему обвинение? — серьезно спросил мальчик.

Вместо ответа Борис полушутя щелкнул брата по затылку.

— Думай, что говоришь! Какие обвинения? И вообще, выкинь все из головы.

— Борь, ты ж мне веришь, — укоризненно заметил Павел.

— Верю-неверю. Поживем — увидим. А пока давай о чем-нибудь путном поговорим…

Борис пропустил два автобуса, но Музыканта так и не дождался. Раздосадованный, он явился в институт, опоздав на полчаса, получил нагоняй от преподавателя и просидел остаток дня в легкой прострации. Злосчастные фуга, полька, и гавот звучали у него в ушах, будто скрипач до сих пор исполнял свое попурри. И на каждом новом круге этой «пластинки», молодой человек больше и больше думал о предположениях младшего брата. Причем одна нехорошая мысль бултыхалась в океане его подсознания, время от времени выныривая наружу. Наконец, он выловил ее и удержал на поверхности. На мгновение его прошиб холодный пот. Мысль была такова: что если Музыкант действительно ВЫЗЫВАЕТ боль и смерть? А Павел способен видеть эту музыку лучше, чем кто-либо!

Едва дождавшись окончания последней лекции, Борис ринулся домой. С автобусной остановки он мчался бегом, прихватив сумку подмышку, и, заворачивая под арку родного двора, неожиданно увидал впереди себя Музыканта. Сухой высокий человек в темно-сером грязноватом плаще и потертой шляпе, со старомодным портфелем в руках устало шаркал к своему подъезду. В его сутулых плечах, вялой походке не было ничего от подтянутого маэстро, за которым братья наблюдали два дня назад. И тем не менее перед Борисом шел именно тот человек — хозяин небольшой комнаты с балконом в коммунальной квартире напротив на четвертом этаже.

Борис собрался с духом и уверенным шагом двинулся за Музыкантом.

— Здравствуйте, — громко окликнул он.

Худощавый в шляпе удивленно обернулся.

— Приветствую. Чем обязан, молодой человек?

— Я… — Борис не позволил себе мяться на месте, — я хотел выразить свое восхищение вашей игрой. Знаете ли, у нас музыкальная семья, мы ценим хорошую музыку. Прошедшие два вечера мы с удовольствием вас слушали. А ваш инструмент достоин вашего таланта.

На лице худощавого выразилось неподдельное изумление.