Читаем Предательства полностью

Кусты в саду тоже горели. Я нацелилась в середину сада — там стояли каменные скамьи с деревянными спинками, краска на которых уже дымилась. Я залезла под одну из них, съежилась, как могла, подобрала колени и прислонилась спиной к каменной ножке скамьи. Подтянула к себе сумку, вынула пистолет. По щекам бежали слезы — не от страха или боли. Просто вокруг расползался дым, плотными пальцами щупая глаза. Меня сотрясали приступы кашля.

Я-то думала, прорвусь через галерею и найду какой-нибудь не охваченный огнем уголок, в котором удобно спрятаться. А оказалась в ловушке. Вампиры до меня здесь не доберутся, но огонь может сделать всю работу за них. Впрочем, я все равно предпочту заживо поджариться, чем быть растерзанной на части кровососами.

Ой ли? Дышать становилось тяжелее. Я съежилась еще больше, пытаясь у самой земли найти пригодный для дыхания воздух. Медальон по-прежнему холодил мне грудь и как будто гудел. От свитера шел пар, краска на скамейке от нагревания испускала химический запах. В углу сада расцвел огненными цветами сухой розовый куст.

Ничего себе! Я смотрела на тонкие колючие ветки, которые шипели и потрескивали. Пистолет выпал из руки. Все было в огне, перед глазами поплыл туман, голова закружилась.

— ДРЮ-У-У-У-У-У!! — Долгий протяжный крик.

Я не узнала голоса, который заставил пламя колебаться. Я закашлялась, задыхаясь от дыма. Вокруг все словно на размытой картинке, синие язычки пламени подобрались вплотную к мощеной площадке, сужая круг оранжевого огня. Скамья становилась невыносимо горячей. И вдруг мне представилось, как у меня в руке взрывается пистолет. Оружие может взорваться от жара. Так говорил папа.

Не надо, Дрю, подумала я, перевалившись на бок и схватив пистолет. В этот момент среди пламени замаячила темная фигура.

— ДРЮ-У-У-У!

Я опять закашлялась, пытаясь прочистить легкие. Дышать нечем — везде сплошной дым. Перед глазами все затуманилось.

Кто-то, не переставая, чертыхался. По крайней мере, мне так послышалось, но слова были какие-то необычные, как будто иностранные. Крепкие пальцы схватили меня за плечо и вытащили из-под скамейки. Я слабо сопротивлялась, пальцы, державшие пистолет, ослабли. Что-то прижалось к моей щеке — сначала дерн, потом что-то мягкое. Меня тащили. Мир вокруг обрушился. Я куда-то падала. Все тело содрогалось от рева пламени. И вот я в огне, телу нестерпимо больно, кожа облезает. А потом мы вырвались наружу, на прохладный воздух и покатились по земле, от нас с шипением шел пар. А дальше…

— Достаньте кислорода, черт возьми! — кричал кто-то. Какие-то руки схватили меня, я, кашляя, пыталась отбиться ногами и кулаками.

— Успокойся! — На этот раз я узнала голос. — Черт побери, Дрю, мы же хотим помочь.

Грейвс? Я попыталась выговорить его имя и поперхнулась. Глаза почти не видели, кожа обожжена. Я раскинула руки, пытаясь вдохнуть больше воздуха… И все. Меня вывернуло наизнанку…

Мне протерли лицо чем-то влажным и прохладным. Как хорошо… Я закашлялась. Меня повернули на бок, я поперхнулась сгустком соплей и сплюнула. Кто-то поддержал мне голову, засунул что-то в нос, и я ощутила прохладу, успокоившую обожженные легкие. Я снова опустилась на холодную землю, мокрая трава колола кожу. Руки и ноги отказывались повиноваться. Кто-то обнял меня, я заморгала, и из глаз хлынули слезы, смывая налипшую грязь.

— Господи Иисусе, — прошептал Грейвс. Рядом кто-то кашлял и ругался. Послышался треск и рычание. — Оставьте его в покое, он ее вытащил! Оставьте его!

Последние два слова были сказаны громовым, не терпящим возражений голосом, и шум стих, если не считать гула пожара.

— Я послежу за кислородом, — услышала я голос Дибса. — Поставьте на максимум — она чуть не задохнулась.

— Никогда раньше не видел Поджигательниц. Думал, они давно вымерли, — сквозь приступы кашля проговорил кто-то.

— Вот, одну откопали. — Это был голос Спиннинга. С трудом узнала его без привычной ноты издевки. — Очень постарались, наверное. Как же, тут ведь светоча. Боже.

— Ты мне мешаешь. — Дибс говорил четко, как знающий свое дело профессионал, окончательно утратив дрожащий испуганный тон. — Отдай, ты не медик.

— Ты сможешь ее нести? — смертельно усталым голосом спросил Спиннинг. — Они вернутся после перегруппировки.

— Я ее понесу, — твердо сказал Грейвс. — Ты как?

— Бывало и получше, — Спиннинг слабо кашлянул. — Ничего, дотяну. Пойдем.

— А с ним что делать? — спросил кто-то. — Он же из этих.

— Его тоже понесем, — немедленно среагировал Грейвс, словно уже привыкнув отвечать на все вопросы. — Если оставим здесь, его убьют. Пошли.

Меня потащили. Все силы уходили на дыхание, остальное было неважно. Благословенный прохладный воздух коснулся моих вымазанных сажей щек, а ноги безвольно волочились по земле. Я все моргала в надежде, что зрение восстановится. Пока я видела только черно-серые пятна. Голова склонилась набок, как у пьяницы.

— Что с ней? — Хриплый голос, который я не узнала, хотя и должна была. — Что?..