Неуемная жажда поднялась откуда-то из глотки и охватила весь организм. Внутри словно все пересохло и загорелось. Пожар могла потушить лишь сладкая алая жидкость, которую я чуяла вокруг себя. Желание болезненно пульсировало в голове, шептало и убеждало. Зубы саднило и дергало, словно истончилась эмаль. Я уже чувствовала, как они удлиняются. Покалывало даже в волосах. В общем, очнулся каждый дюйм моего тела. Изнеможение от последних бессонных ночей испарилось, уступив место упругой, потрескивающей энергии.

Грейвс локтем зажал мне шею и чуть не упал, когда я стала выкручиваться. Я клацала зубами. Вервольфы рычали, но Грейвс снова рявкнул на них, и они отступили.

Хотелось бы мне сказать, что я с облегчением увидела, как Спиннинг поднялся с пола. У него лицо было покрыто кровью, глаза пылали. Но облегчения для меня не наступило. Я жаждала слизать кровь с его лица, вонзить зубы в горло — я хотела пить.

Он зарычал, Грейвс огрызнулся. И никто не знает, что было бы дальше, если бы в дверь не ворвались дампиры и не окружили меня плотным кольцом. Они держали меня, пока я брыкалась и визжала, пытаясь оттолкнуть Грейвса. Но он не уходил и не отпускал мою руку, даже когда я судорожно сжала пальцы, и кости — мои и Грейвса — заскрипели.

Впервые меня обуяла жажда крови. И тогда — о, боже — я многое поняла.

Грейвс не отпускал меня. Вокруг все кричали. Он стоял рядом, время от времени что-то рычал, пока я, наконец, не осознала, что он зовет меня по имени. Приступ достиг высшей точки, а потом стал утихать, и я заплакала. Грейвс привлек меня к себе и обнял. Я всхлипывала и дрожала, как ребенок. Кто-то стал просить его уйти, но он отмахивался и не отпускал меня.

А я цеплялась за него. Никто нас не разлучит.

Глава 13

Грейвс бабахнул на деревянный стол целую стопку книг.

У меня еще ныли зубы, да и все тело. К тому же, видимо, большого шума в Школе решили не поднимать. Спиннинг принимал ванну, Грейвс прогуливал очередной урок, а мне велели «пойти куда-нибудь и успокоиться».

Угу. «Успокоиться». Самое дурацкое слово в языке. Но Дилан сказал, что опасность миновала и что я не побегу кусать всех подряд. Он заверил, что это нормально, так как становление уже близко, и я скоро привыкну. Не уверена. Еще он сказал, что в Школе за шестьдесят два года не было смертельных случаев «вследствие взаимодействия студентов». Не столь утешительно, как хотелось бы.

В библиотеке пахло пылью и ветхой бумагой. Зарешеченные окна пропускали в зал острые лучи золотого вечернего света, которые теперь касались старинных деревянных стеллажей — солнце, наконец, решило выйти. Не поздновато ли?

За стойкой никого не было. Тем лучше. Я еще чуяла кровь. Десны покалывало, как будто я только что от стоматолога. Каждый нерв словно оголился. Я сидела, обняв себя руками.

— Ты рехнулась, — прямо заявил Грейвс. — Ты что, хочешь привязать его в своей комнате? Его убьют.

По крайней мере, он не стал обсуждать, как у меня росли клыки и как я хотела насосаться крови. Просто не стал, и все. И я ему была очень благодарна. Благодарна настолько, насколько возможно в наших обстоятельствах… Мозг отказывался работать… Волосы меняли цвет… И вообще, что, черт побери, со мной было? Кто я? Увижу ли я себя в зеркале?

Это как очутиться в комнате страхов: вокруг все шатается и трясется, идешь и не знаешь, что на тебя свалится или куда ухнешь в следующую секунду, а поручней, чтобы ухватиться, нет. И внутри все дрожит.

Надо переключиться на другое, тогда, может, и с этим справлюсь.

— Что-то здесь не так. — Хорошо хоть я не шепелявила из-за клыков. Зубы были ровные, но я то и дело пробегала по ним языком, проверяя. На ощупь обычные. И вообще, все как обычно, если не считать боли в зубах и ощущения жажды в горле. — Грейвс, он стоял со мной нос к носу. И ничего не сделал, только обнюхал меня. Я…

— Заткнись. — Он упал в кресло и сердито уставился на меня. — Что с тобой, Дрю?

Если не считать того, что папу убили, что я оказалась наполовину вампиром, что меня преследовали и чуть не убили и что я превратилась в кровожадную тварь, готовую всех растерзать, то все хорошо. Я белая и пушистая. И просто сияю от счастья.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь умное, ну или хотя бы не такую глупость, как обычно, но тут же закрыла его. Да и что говорить? Все безнадежно.

Я смотрела на золотистый отсвет на поверхности стола. В глазах стало горячо. Засевший в груди комок ярости снова дернулся, и я сглотнула, силой воли сдержав порыв. Теперь, когда я знаю, что может сделать с человеком жажда крови, смогу ли я когда-нибудь смотреть на себя в зеркало? Или на других дампиров? И не вздрагивать?

— Ну, давай. — Он все еще буравил меня сердитым взглядом. — Скажи что-нибудь. Не смотри на меня так, словно я тебя ударил. Черт.