Читаем Правы все полностью

Мы с Димитрием, еле живые от ужаса, плелись за ней. Она шла впереди по узкой, сырой, темной лестнице с местами обвалившимися ступенями. Лестница пугала нас еще больше, чем призраки, увидь мы их на самом деле. Мы обливались холодным потом и готовы были наложить от страха в штаны, поэтому пялились на задницу баронессы, которая плыла перед нами, – единственное светлое пятно в ситуации, когда на нас в любой момент могли наброситься обезумевшие вампиры.

Когда же мы выходили на залитую солнышком крышу, оказывалось, что все в порядке. Никаких велосипедов. Никаких призраков. Лишь развешенное сушиться белье и бескрайнее море. Только мы успевали с облегчением вздохнуть, как баронесса возвращала нас на землю:

– Ну вот. Я была права. Вон они, призраки.

Несколько раздраженный Димитрий осмеливался возразить:

– Какие еще призраки, баронесса? Вы разве не видите? Там никого нет.

А она в ответ:

– Разумеется. Призраков просто так не увидишь.

Тут я хватался за рациональный аргумент:

– Совершенно согласен, баронесса: призраков не увидишь. Но велосипеды должны быть видны?

Тогда она меняла тему. Потирая предплечья, ставила точку в споре:

– Что-то сегодня холодно. Пойдемте вниз, я хочу выпить чаю. А потом расскажу вам об одной гостинице в Лондоне, которая пригодится для вашего путеводителя.

Мы вновь приходили в возбуждение, надеясь, что наконец-то можно будет повернуть разговор в нужную сторону, а потом попросить денег.

Тогда все было другим. Совсем непохожим на то, что сегодня видишь вокруг. Мы были такими наивными, такими неопытными, куда все это подевалось… Когда я вспоминаю, как мы ходили в гости к баронессе, мне кажется, что это был не я. А человек другой эпохи.

А потом однажды произошло нечто невероятное.

Мы карабкаемся по лестнице, обливаясь потом, заходим в квартиру баронессы, а она спрашивает:

– Съездите завтра со мной на море?

У нас с Димитрием в горле пересохло, но реагируем мы стремительно, как леопарды:

– На Капри, баронесса? Конечно!

Она смотрит на нас так, будто увидела двух громадных крыс. С отвращением.

И рявкает:

– Что за ерунда! Что за пошлость! На Капри! Там место только таким бездельникам, как мои дети. Остров похоти и разврата. А главное – пошлое, пошлейшее место, где все делается напоказ. Нет, я покажу вам то, чего никто не знает.

Мы не отрываем от нее глаз, надеясь хотя бы на Искью, но баронесса громко объявляет, сияя, как фея, у которой сработало заклинание:

– Вентотене!

Мы с Димитрием переглядываемся. Клянусь, мы слышим это название в первый раз. Черт знает, где это, может, в Испании.

Вечером мы склоняемся над географической картой и обнаруживаем это экзотическое местечко где-то напротив области Лацио. Тем временем наши с Димитрием сестры заботливо собирают деньги нам на поездку, поскольку баронесса – я был готов не только отдать руку на отсечение, но и засунуть ее в экскременты, – не купит нам билеты на корабль, даже если мы пригрозим ее утопить.

Тоже мне прогулка. Море штормит. Да так, что Тихий океан отдыхает. Повинуясь четкому ритму, корабль то выныривает из волн, то заныривает обратно. Суша кажется далекой мечтой, а потом и вовсе исчезает за высокой стеной темной, коварной воды. Сказать, что дует ветер, – ничего не сказать. Это обстрел из пушки – беспрерывный, беспощадный, мы еле держимся на ногах.

Господь упустил нас из виду в этот день. Он просто про нас забыл.

Кроме нашей глупой троицы других пассажиров нет. Мы одни не сообразили, что в такой денек в море лучше не выходить.

Элеонора мгновенно утрачивает породистость, копившуюся в ее семействе на протяжении четырех столетий. Ее выворачивает. Забыв про условности, она издает такие звуки, каких не слышали ни обычные люди, ни ученые, ни врачи, ни дикие звери в джунглях. Мы с Димитрием по очереди придерживаем ей лоб. Она так старается, что пару раз чуть не падает с палубы прямо в пучину.

Она уже подарила морю съеденные накануне салат и треску. Теперь пришел черед поделиться запасами желчи. Ее рвет уже два часа. Мы тоже измучены. Мы будто два часа двигали мебель.

Как вдруг внезапно, меньше чем за милю до Вентотене, море успокаивается. Превращается в озеро. Мы оживаем. С моря Вентотене выглядит как только что достроенное аббатство. Где еще никто не бывал. Мы ощущаем себя первопроходцами.