Читаем Правда о деле Савольты полностью

— Во второй половине прошлого века, — сказал он, — анархистские идеи, наводнявшие Европу, проникли в Испанию, разгоревшись, словно костер из сухих листьев. И вот почему. Существовало два основных очага заразы: андалузская деревня и Барселона. В андалузской деревне эти идеи носили примитивный характер. Псевдосвятоши, скорее фанатичные, чем разумные, бродили по району от одной деревни к другой, проповедуя роковые идеи. Невежественные крестьяне давали им приют, пищу, одежду. Многие были одурманены болтовней этих разносчиков лже-святости. Эта была новая религия. Вернее, — мы ведь с вами люди образованные — новое суеверие. В Барселоне же, напротив, проповеди приобрели политический, зачастую откровенно подрывной характер.

— Нам все это хорошо известно, комиссар, — перебил его Леппринсе.

— Возможно, — ответил тот, — но чтобы мои объяснения стали достаточно убедительными, мы должны опираться на общепризнанные, очевидные истины.

Он откашлялся, стряхнул пепел с сигары о край пепельницы и, прикрыв веки, снова углубился в себя.

— Так вот, — продолжал он, — следует уяснить себе главное различие. А именно: в Каталонии возникла путаница, которая не должна ввести нас в заблуждение. С одной стороны, мы имеем анархиста-теоретика, даже фанатика, которым руководит страсть к разрушению, — он посмотрел на нас из-под приспущенных век, словно хотел удостовериться, усваиваем ли мы его терминологию. — К таковым можно отнести среди прочих известных Паулино Пальяса, Сантьяго Сальвадора, Рамона Семпау, Франсиско Феррера Гуардиа, а из нынешних Анхеля Пестанья, Сальвадора Сеги, Андреса Нино… всех не перечтешь. А с другой стороны — массы… Вы понимаете, что я хочу сказать? Массы. В большинстве своем это переселенцы, прибывшие сюда из других районов страны! Вам хорошо известно, сколько сейчас людей прибывает в город.

В один прекрасный день они бросят орудия сельскохозяйственного труда и лавиной хлынут в Барселону. Они приедут сюда без денег, без специальности, не имея здесь ни родных, ни знакомых. И станут легкой добычей любого проходимца. Через несколько дней после своего приезда они почувствуют себя обманутыми и начнут гибнуть от голода. Они надеялись, что в городе все их проблемы разрешатся по мановению волшебной палочки, а когда увидят, что в действительности все совершенно иначе, обвинят всех и вся, кроме себя самих. И ополчатся против тех, кому удалось добиться в жизни успеха своими усилиями, потому что это покажется им несправедливым. За несколько реалов, за кусок хлеба или же просто так они готовы будут на все. Те, у кого есть жены, дети, а также люди пожилые, наиболее устроенные, посетуют, посетуют и смирятся, но молодежь… вы понимаете меня?.. Молодежь, склонная к решительным антиобщественным действиям, не успокоится. Она объединится, начнет митинговать в лачугах или же просто под открытым небом, все больше и больше распаляясь. Обманутая, раздраженная, разочарованная молодежь легко пойдет на преступление. И вот однажды такое преступление свершится. При этом тот, кто его совершил, даже не будет знаком со своей жертвой. Просто слепо выполнит приказание того, кто останется в тени. И если даже преступник попадет к нам в руки, он останется неопознанным, так как нигде не работал, не имел постоянного места жительства, не знал ни своей жертвы, ни зачем совершил преступление, ни кто подбил его на это. Теперь вы понимаете, сеньор Леппринсе, в чем суть?..

— Да, нелегко вам, — проговорил Леппринсе. — Вас можно понять, но какое это имеет отношение к нашему делу?

Помню, в тот вечер Пахарито де Сото дожидался меня у дверей конторы. Долоретас и Серрамадрилес издали поприветствовали нас и направились к трамвайной остановке. Пахарито де Сото дрожал от холода, засунув руки в карманы пиджака, в своей клетчатой шляпе и жиденьком кашне. Пальто у него не было. Не прошло еще и двух часов, как я расстался с Тересой в его доме. «Но жизнь… — это сплошная карусель», — вспомнил я слова Кортабаньеса. Мы шли с ним по Гран Виа, а потом сидели в садах Королевы Виктории Эухении. Пахарито де Сото рассказывал мне об анархизме, и я признался ему, что недостаточно глубоко разбираюсь в анархизме.

— А тебя это интересует?

— Конечно, — ответил я, скорее чтобы доставить ему удовольствие, чем искренне.

— Тогда пойдем. Я отведу тебя в одно занятное местечко.

— А это не опасно? — воскликнул я обеспокоенно.

— Не бойся. Пойдем.