Читаем Правда о Бебе Донж полностью

— Значит, общность имущества. Это не облегчит мою задачу. Во сколько вы оцениваете свое состояние?

— Трудно сказать…

— Слишком большое?

— Ну, если бы его пришлось срочно продать. Мастерская не имеет большой цены, но сыроварня, здания с участками, оборудование стоило более 1200 тысяч франков. Что же до…

— Какой вы имели из этого доход? Из всего?

— Вдвоем с братом, около ста тысяч франков.

— Да, ведь вы компаньоны. Значит ваша часть капитала около двух миллионов? Прокурор скажет три.

— Я не вижу взаимосвязи, — робко вмешался Франсуа.

— Связь между цифрами и делом моей клиентки? Стало быть, мосье Донж, вы не знаете, что девять из десяти отравлений, девяносто пять случаев из ста, это преступления, совершенные в таких вот интересах. В остальных пяти случаях обычно речь идет о женщине, которая хочет избавиться от надоевшего мужа и выйти замуж за любовника. Чаще всего это относится к фермерским хозяйствам: крестьянка хочет выйти замуж за кого-то из своих работников и, чтобы стать вдовой, прибегает к отраве.

Опять был развернут носовой платок, прогудела труба, мосье Бонифас с удовлетворением вздохнул, на мгновение замолчал, взглянув на собеседника.

— Я хочу сразу сказать, что не считаю ваш случай аналогичным. Но поскольку мы не знаем, по какому пути пойдет прокуратура, мы должны все предусмотреть. Могу напомнить вам дело Мартино, защиту по которому тщательно готовил один из знаменитых парижских адвокатов. Но на процессе прокурор задал такой вопрос, что…

Франсуа вспотел. Даже, если бы его сейчас внезапно спросили, где находится, разве он смог ответить? Он чувствовал себя нигде, ни во времени, ни в пространстве. А немного грассирующий, безжалостный голос неряшливого, бородатого адвоката продолжал:

— Два миллиона — это сумма, мосье Донж. Не знаю, как среагируют на это присяжные. Ведь среди них есть и скромные рантье, и служащие, и мелкие лавочники. И когда назовут сумму в два миллиона… Есть и другая деталь, о которой вы, наверное, не подумали. Как можно доказать, что именно в воскресенье, 20 августа, вы впервые приняли с кофе мышьяк?

— Но…

— Позвольте мне сказать!

Он говорил и все лицо его двигалось, и зубы, и борода, и вся его масса, так, наверное, едят людоеды, аппетит которых приводит все это в движение.

— Моя клиентка подтвердила, что три месяца назад взяла мышьяк в вашем кабинете. Но ведь каждый знает из лекций или из газет, из криминальных отчетов, что с помощью мышьяка можно инсценировать естественную смерть, для этого только необходимо увеличивать дозы, незаметными сначала. И кто докажет, что вы уже не приняли эти дозы не зная об этом?

Франсуа открыл было рот, но не успел ничего сказать. Запрещающий жест руки с грязными ногтями, остановил его.

— Обдумаем все хладнокровно. Сейчас мы не занимаемся побудительными причинами. Но мы знаем, существовали эти причины и, какими бы они не были, три месяца назад, поскольку в тот момент моя клиентка, рискуя быть застигнутой врасплох, похитила из вашей лаборатории флакон с мышьяком. А все эти три месяца вы регулярно ездили в Шатеньрэ…

Это слово "Шатеньрэ" в устах мосье Бонифаса! Невозможно представить светлый и такой ухоженный дом!

… Вы там спали, ели, пили кофе. Вы часто собирались вместе с тещей, вашим братом и его женой, в том самом саду, где произошла драма… Значит, в течение этих трех месяцев были условия, которые мы называем благоприятными… Те же побудительные причины. Те же обстоятельства. Почему же моя клиентка так долго ждала? Позвольте мне сказать, мосье Донж! Мой долг рассмотреть все предположения и поверьте мне, если я говорю, что мосье Руа из всего делает свои выводы…

"У вашей жены при бракосочетании было приданое?"

— Нет. Это я, который…

— У вашей свояченицы, которая в то же время вышла замуж, было приданое?

— У моего брата такие же принципы.

— Нет, мосье Донж! Я прошу меня извинить, что должен с профессиональной точки зрения вмешаться в это, но здесь и не видно никаких чувств. Барышни д’Онневиль, ни одна, ни другая, не могли дать вам приданое по той причине, что их мать осталась почти без доходов. Если бы не некоторые политические события, у мадам д’Онневиль все было бы по-иному. Но, к ее несчастью, в Турции многое изменилось после ее возвращения во Францию. Акции, оставленные мужем, сегодня почти обесценились. До такой степени, что ей сразу же пришлось заложить свой дом в Мофране.

Франсуа вдруг подумал о мухе, сражавшейся на черной поверхности воды. Но теперь он сравнивал ее не с Бебе, а с собой. Он взмок и у него было одно желание, попросить, чтобы открыли окно. Ему хотелось вдохнуть настоящего воздуха, увидеть обычных людей, идущих по улице, услышать другие голоса, вместо этого самодовольного голоса адвоката.

— В действительности, это вы и ваш брат уже в течение десяти лет содержите мадам д’Онневиль.

Он хотел завопить.

— Оставьте меня в покое с вашими домыслами! Это не имеет никакого отношения ни к Бебе, ни к нам, ни к Шатеньрэ.

Его пальцы дрожали. В горле пересохло. И когда он заметил, что мосье Бонифас закладывает в ноздри очередную партию табака, ему стало тошно.