Душа народная, ослабев, почернев, испакостившись, оказалась изгнанной из собственного дома; долго-долго чистилась она, набиралась сил и теперь медленно шествовала к себе домой. Движение ее, хоть и неспешное, было неотвратимым. Начальное время Смуты явилось грехопадением ее. Свержение Шуйского и призвание поляков чуть не погрузило ее в невозвратную бездну. «Страстное восстание» явилось шагом к покаянию. Первое земское ополчение — борьба со старыми соблазнами, нахлынувшими с новой силой. Преодолев их во Втором ополчении, русская душа как будто исповедовалась, склонив голову и желая спасения. Теперь ее ждал путь к великому усилию и следующему за ним причастию победы. Но перед причастием добрый христианин читает особый канон, моля у Бога дать ему причаститься не во грех и не во осуждение. То, что входит в тело с причастным вином, должно встретить чистый сосуд. Очищенная душа народа возвращалась в жилище, принадлежащее ей по праву, и трепетала, ожидая: дарует ли ей Бог счастливое причащение?

Заруцкий, получив сведения о наступлении Пожарского, немедленно ушел из-под Москвы. За ним последовала половина войска. Атаман разграбил Коломну и ушел на Рязанщину, к городу Михайлову. Что ж, хотя бы такой ценой Первое земское ополчение очистилось от самой черной и зловонной грязи, какая к нему налипла.

Авангардные части нижегородского ополчения скоро добрались до столицы и там укрепились. А основные силы медленно шли от Ярославля к Ростову, от Ростова к Переяславлю-Залес-скому, а оттуда — к Троице-Сергиевой обители.

14 августа у стен Троицы армия сделала последнюю большую стоянку перед броском к столице…

Битва за Москву

Рассказывая о битве за Москву, историки, писатели, публицисты редко предупреждают читателя, сколь страшно складывались обстоятельства для полков Пожарского, устало бредущих к Москве. Кто из русских историков не был заворожен той титанической работой, которую проделало руководство ополчения, собирая в кулак остатки русской мощи? Кто не испытывал горделивого чувства: наши встали! наши идут! Кто не ощущал за спиной Пожарского великую силу, море людское, с ревом накатывающее с севера?! Лишь бесчувственный человек не испытывал бы последовательно отчаяния, надежды и крепкой веры: свершилось, этих людей уже не сокрушить ни полякам, ни ворам! Казалось бы, страницы истории давно перелистаны, и мы знаем исход великого противостояния за Москву, ужели не был он предрешен заранее? Ужели сами поляки не боялись армии Пожарского? Но доброе сочувствие единоверцам и соотечественникам по сию пору волнует сердца. Кажется: вот, сделано небывалое усилие — Россия пришла к Москве! Остальное — неизбежность. Как ни сокрушить ополченцам неприятеля, коли вся земля собралась под хоругви ополчения?

Хорошие чувства. Правильные чувства.

Но реальность была суровее. Трубецкой и Пожарский едва не погибли в страшном многодневном сражении. Земское дело едва не рухнуло у стен Великого города. Все напряжение нравственных и физических сил понадобилось людям, прибывшим к Москве ради битвы с неприятелем. И победа, одержанная русским войском, выглядит как чудо. Несколько раз могла она обернуться поражением. Но, может быть, ратникам Пожарского Бог помог — за их чистосердечное самопожертвование.