Читаем Повесть о печальном лемуре полностью

Мальчик был усидчивый, много раскопал. Началось все, как и следовало ожидать, в Китае чуть ли не в шестом веке. Хитроумные китайцы мало того что изобрели порох и бумагу, чтобы писать на ней, так еще и специальную бумагу для подтирки императорской задницы придумали — нежную, многослойную, ароматизированную. Ну и кое-что обломилось придворным — погрубее да слоев поменьше, но по сравнению с сеном (или газетой «Труд») очень даже неплохо. В Риме обходились губкой на палочке — одной для всего семейства, а в общественном туалете и для всех посетителей, — которую в паузах между применением по назначению окунали в соленую воду. Шли века, а в Европе продолжали пользоваться, по сезону: снегом, лопухом, травой, кто побогаче — тряпочкой. Вроде бы, выяснил Виталик, даже слово «туалет» произошло от французского toile — холстинка. Правда, Гаргантюа, как известно, предпочитал гусят, они мягкие и пушистые. Что ни говори, утверждал он, а лучше подтирки не найдешь (котята вроде тоже мягкие и пушистые, но — царапаются). Ну а с появлением и распространением такого средства массовой информации, как газета, проблема, казалось, была решена. У газеты был в этом отношении только один конкурент — телефонный справочник. Некоторые издатели даже сверлили дырку в углу такого тома, чтобы сподручнее было вешать на гвоздь.

Но время шло — и, как известно со слов Бориса Леонидовича, старилось, и вот, случился научно-технический переворот. Тогда-то в разнеженной Англии мистер Олкок и придумал ее, туалетную бумагу, тот самый пипифакс — правда, он назвал ее «бумажные бигуди». Дело было в конце девятнадцатого века, в восьмидесятые годы. И пошло-поехало, американцы открыли первую фабрику по выпуску этой бумаги, а уже немцы догадались свернуть бумажные ленты в рулон — был такой умник Ханс Кленк. Стал выпускать рулоны на тысячу листков, отделенных друг от друга перфорацией, чтобы легче отрывать. Да, видно, поначалу у него не все получалось. По этому поводу дед даже рассказал Виталику такой анекдот. В одной стране выпускали самолеты, у которых то и дело отламывалось крыло и всегда в одном и том же месте. Инженеры ломали головы и логарифмические линейки, пытаясь найти, в чем тут дело, и все в пустую: крылья как отламывались, так и продолжали отламываться. И тут один старик (сами знаете какой национальности) посоветовал как раз в опасном месте по всей ширине крыла сделать перфорацию. Да вы сбрендили, возмутились инженеры, но решили попробовать. И что бы вы думали — перестало ломаться крыло. Но как же старик об этом догадался? Призвали его и спросили: как, мол, ты, не имея ни знаний, ни опыта, до такого додумался? А тот в ответ: господа, вам когда-нибудь удавалось оторвать пипифакс по перфорации? Понимаете, к чему я клоню?

А еще Ханс дал своему изделию имя Хакл (Hackle) — по первым буквам имени и фамилии. Тогда скромным барышням не придется говорить продавцу: «Дайте мне два рулона туалетной бумаги» (барышни, как известно, не какают, фу), а просто просят продать им парочку хаклов.

Ну а Виталик и его соотечественники так и продолжали мять и теребить газетные клочки аж до конца шестидесятых годов, когда наконец-то наши власти закупили в Британии оборудование и в Ленинградской области на Сясьском комбинате начали изготавливать туалетную бумагу.

Именно в эту пору (и, видимо, поэтому) мы вступили в эпоху развитого социализма.

Что позволяет поменять тему.

разговора заигравшиеся старики могли в любой момент.

— Скажи-ка, мой ученый друг, откуда пошел пламенный лозунг, призвавший пролетариев соединяться? — спрашивал ВИ.

— Ну так это Карл с Фридрихом в «Манифесте» вроде написали, нет?

— Что это вы все Карлу шьете такие глупости. Щас, соединятся они, пролетарии. Да они как убивали друг дружку, так и убивают и, с печалью предвижу, продолжат это дело, как и все прочее непролетарское население. Против природы человечьей не попрешь. А это Proletarier aller Länder, vereinigt euch! придумал другой Карл, Шаппер. Был он помоложе Маркса, в университете подружился с Бюхнером, заразился левыми идеями и стал совершенно оголтелым революционером. Он и Маркса с Энгельсом привлек в свой «Союз справедливых», и «Манифест» они написали по его поручению. С ними Шаппер то ссорился, то мирился — сам-то он был куда радикальнее. А потом вся эта публика обосновалась в Лондоне и породила Первый интернационал. Ну ладно, а религию опиумом для народа кто, по-твоему, назвал? Или тоже Маркс?

— Ну да, я-то по скудости образования так и думал. — Миша изобразил крайнее смущение, опустил глаза и поковырял носком правой ноги землю.