Читаем Потерянные души полностью

Мэр выступил на своей автостоянке среди треугольных флажков, одетый в куртку продавца автомобилей. Он говорил о том, как мы переносили беды в прошлом, о том, что наша сила в сплоченности и что именно это характеризует наш город. На вопрос, состоится ли игра, он ответил, что таково было бы желание Черил. Он посмотрел прямо в камеру и сказал: «Она посвящается тебе, Черил!»

Я не понимал, как может мэр стоять перед камерой, ничем и никак не выдав подоплеки этого дела. Это было нечто большее, чем самообман. Это было врожденное свойство — свойство политического животного.

Он же в какой-то мере был причастен к ее смерти. Как и мы все.

И в первый раз я представил, как Черил сворачивает с дороги, как ее охватывает ужас от того, что она сделала, — этот внезапный миг сомнения в себе, наедине со своими тайнами, своей тоской, с нелепостью всего, происходящего вокруг: помпезности церемоний, школьных парадов, собраний поддержки, матчей, бешеного стремления к славе. Разве могла она выбросить это из памяти, входя в холодную стерильность клиники, где делают аборты?

В этой суете Кайл ни разу не появился перед камерой, не сделал ни одного заявления. Я прямо-таки слышал, как Хелен твердит Кайлу, что Черил поддалась своему греху, была изъята из этого мира за то, что сделала с ребенком внутри себя, — красноречие праведности Спасенных, выносящих приговор Проклятым.

Я проснулся застывший от холода и одиночества. У меня не было желания что-либо делать. Я находился в так называемом отпуске. Я перевернулся на другой бок и посмотрел в окно. Всю ночь шел дождь, но теперь развиднелось.

Встав с кровати, я наступил на резиновую игрушку Макса. Тень смерти легла на нас всех, казалось, мы все были прокляты.

Я собирался отменить встречу с женой мэра просто потому, что мне было неловко общаться с ней, но, когда я позвонил, она весьма ободряюще заговорила о рыночной цене моего дома, и я сдался, сказав, что позвонил просто для подтверждения времени нашей встречи.

Я провел почти сорок пять минут под душем, пытаясь избавиться от ощущения холода в теле. Когда я вышел из-под него, зазвонил телефон.

Звонил адвокат Джанин.

— Ставлю вас в известность, что из-за задержки выплаты алиментов вы лишаетесь права на посещение ребенка.

— Для этого требуется судебное постановление.

— Я составил необходимые документы. У вас есть адвокат, которому я мог бы их переслать? Мы зарегистрируем их в суде сегодня.

— У меня нет адвоката.

— Ну, так наймите его.

И разумеется, это было дополнительным расходом — обращение к адвокату. Моя родительская связь ослабела еще больше, и я понял, что мое решение уехать было правильным.

Снаружи дождь растопил снег, и на моем газоне вновь возникло слово «СВИНЬЯ».

В середине торгового центра я прошел мимо объявления хиропрактиков, предлагавших бесплатный рентген, чтобы они могли установить соотношение ваших осей. Ловушка была незамысловатой: на консультации хиропрактик сообщал вам, что ему требуются рентгеновские снимки другой стороны вашего тела, а бесплатный рентген предлагался только для одной половины. За вторую вы должны заплатить. Я знал это, потому что разок попался на их удочку, и еле удержался, чтобы не разнести рекламу.

Жена мэра, Джин — она потребовала, чтобы я называл ее так, — занимала контору в торговом центре рядом с банком. С первой секунды я понял, что сделал ошибку, обратившись к ней.

О жене мэра я знал только то, что она перенесла рак груди, что ей была сделана радикальная мастэктомия. Она уже несколько лет была спонсором движения «Бегом от рака груди» в соседнем городке.

Джин сразу напомнила мне жену миллионера из «Острова Джиллигена»[8] — эдакую птичку в расшитом золотом блейзере с преувеличенным загаром любительницы морских путешествий.

Впрочем, она быстро перешла к делу, задавая вопросы об общей площади, количестве спален, закончен ли подвал или нет. Затем она достала список домов, проданных в округе за последний год, и я быстро пришел к заключению, что с продажей своего потерплю полное фиаско. Спроса не было никакого.

Тогда Джин перешла к обсуждению сдачи дома в аренду, что, как я понял, было ее специальностью. Она объяснила, какая перестройка может понадобиться, чтобы разделить дом на два отдельных жилища, описала вкратце процесс получения разрешения на строительство, правила, регулирующие перестройку жилых зданий, примерную величину штатного и местного страхования и залогов в связи с таинственными моментами, которые я и не попытался понять, а когда она занялась цифрами, я мог только приравнять ловкость ее обращения со счетной машиной к кормлению кур — так отчаянно она клевала клавиши пальцами.

Минут двадцать она оценивала и подсчитывала, какие суммы мне придется вложить и какое пройдет время, прежде чем я получу прибыль от сдачи в аренду части моего дома. Исходя из этих оценок, она пришла к выводу, что ощутимого дохода мне придется ждать восемнадцать месяцев даже при благоприятных условиях, которые, считала она, ей удастся выторговать для меня у банка. Не говоря уж о том, что я стану бездомным.