Читаем Post-scriptum (1982-2013) полностью

Лу заснула, она очень устала в самолете: била ногами, напрягалась и все такое… Все в порядке, скоро прилетим, днем уже будем в Майами. По нашему времени будет семь утра, но Лу в прекрасной форме и больше не просит пить. Завтра на пляж, я так жажду подставить солнышку спину и голову, я чувствую себя пережившим шторм кораблем, но как же тихо и красиво на следующее утро.

* * *

14 февраля, в поезде

Кейт уехала после вчерашнего жуткого кризиса; ей тоже было жутко видеть меня потерявшую контроль; ужас, объявший ту, кого она видела перед собой, вызвал у меня отвращение. Ее слова долго не выходили у меня из головы, такое презрение с ее стороны, я поняла ее ненависть ко мне, вызванную тем, что я не могу понять наркотики, наркоманов, я думаю только о себе, хочу видеть то, что хочу. Когда она спросила меня, зачем я вмешиваюсь в ее жизнь, я ответила, что меня побуждает к этому любовь матери, она отпрянула со словами: «Какой матери?!» Это причинило мне боль, было ожидаемо и неожиданно, было сказано с легкостью, потому что это было легко сказать. Все как в ссоре: сказано с легкостью, но когда сказано, то сказано, слишком поздно.

Я корила себя за то, что не вглядывалась пристально в ту жизнь, которую она любит, что тоже проявляла слабость, рассуждая так: раз уж Кейт предпочитает быть с этой экс-проституткой, говоря, что она ей как мать, может, это потому, что она в ней нуждается, а мне надо согласиться с ее выбором и не возникать; может, я не та, кто ей нужен, есть те, кто для нее важнее, чем я. Она требовала, чтобы я поняла, что они ее жизнь, и, когда она покидала меня ради них, мне надо было смириться с фактом, что она нуждается в них больше, чем во мне. Я же вела себя как обманутый любовник, как брошенный друг, но никогда не вела себя с достоинством, не задумалась: кто ее друзья? такая ли уж это хорошая компания? должна ли я пресечь ее дружбу с этими маргиналами? Нет, я пыталась жить, не задавая себе слишком много вопросов, была готова оплачивать глупости, менять школы, только бы она не была несчастной, или, может, поступая так, я заботилась исключительно о том, что она подумает обо мне? Я хотела быть такой матерью, которая ей нужна, мне не хватало мужества не нравиться ей. Сегодня моя Кейт поцеловала меня, я сказала ей, чтобы она берегла себя и работала и что все, что она мне вчера вечером наговорила, в сущности, полная ерунда, что она может поцеловать меня, сказать, что она меня любит, это самое главное; но как же я устала, эти тревожные ночи, и я обвиняю себя в том, что была не такой матерью, какой нужно. Неужели нет предела этой душераздирающей любви, в которой я себя то и дело подозреваю, когда при каждом брошенном мне резком слове я начинаю думать, что, может, она не права, вот что хуже всего, зачем говорить мне правду? Я делаюсь истеричной в ее присутствии, после Авы наркотики так пугают меня, я действительно впадаю в панику от одной мысли, что она их принимает. И потом, я не очень-то в этом разбираюсь, неужели это серьезно? Есть, в конце концов, разница: принимать изредка или иметь привычку? Но как узнать? Она говорит, что не могла обсуждать со мной эту тему из-за моей реакции, но теперь с ней надо только соглашаться, она не терпит даже малейшего возражения, она хочет быть всегда права, она совершенно уверенно заявляет о своем полном праве, говорит, что Паскаль[104] – это жертва, что другие – мерзавцы, а если ты осмеливаешься сказать, что Паскаль и Кейт скверно поступают, не платят за гостиницы, выпрыгивая в окно, – нет, это не их вина. Хозяину поделом, раз он вовремя не разбудил их, а у них самолет!

* * *

Воскресенье