Читаем Послушарики полностью

Элис держалась молодцом, потому что трудно думать о привидениях и тому подобной ерунде в четыре часа пополудни, когда светит яркое солнце, а между деревьями виднеются красные крыши ферм, мирные белые дороги, повозки и люди, похожие сверху на ползущих черных муравьев.

Было очень весело, но мы чувствовали, что и вправду пора возвращаться, ведь вряд ли кто-нибудь подвезет нас до дому, как подвезли сюда, а в пять часов подадут чай.

Мы начали спускаться. Дикки шел первым, за ним Освальд, потом Элис, за ней – Эйч-Оу… Который споткнулся на верхней ступеньке и не упал только потому, что врезался в спину Элис. Это чуть не опрокинуло Освальда и Дикки. И тут сердца у всех замерли, а после поскакали семимильными шагами. (Так пишут в миссионерских брошюрках о работе, что она «идет семимильными шагами»). Внизу, в башне, где был похоронен бедняга, чья борода после смерти отросла до кончиков пальцев ног, раздался шум – громкий шум. Как будто кто-то захлопнул дверь и запер ее на засовы.

Чуть не сбивая друг друга с ног, мы поспешили выбраться на открытое светлое пространство на вершине башни. Рука Элис попала между низом дверного проема и ботинком Эйч-Оу, но Элис еще нескоро заметила, что ее рука вся в синяках и даже содрана до крови.

Мы посмотрели друг на друга, и Освальд спросил твердым голосом (по крайней мере, я надеюсь, что он говорил твердо):

– Что это было?

– Он очнулся, – пролепетала Элис. – О-ей, точно очнулся! Конечно, там есть дверка, через которую он может выйти. И он придет сюда, обязательно придет!

Дикки сказал:

– Если он живой, ничего страшного. Какая разница, придет или нет?

Я заметил, что голосу Дикки недостает твердости.

– Если только он не очнулся в состоянии буйного помешательства, – сказал Ноэль.

Затаив дыхание, мы уставились на дверной проем, но больше ничего не услышали.

То, что сказал потом Освальд, так и не занесли в «Книгу Золотых Дел», хотя все признают храбрость и благородство этих слов:

– Наверное, просто ветер захлопнул одну из дверей. Я спущусь и посмотрю, если ты не против, Дик.

– А гром задвинутых засовов? Ветер не мог их задвинуть, – только и ответил Дикки.

– Гром с ясного неба, – пробормотал Денни, взглянув вверх. Его отец работает редактором.

Весь красный, Денни держал за руку Элис. Вдруг он выпрямился и сказал:

– Я не боюсь. Я пойду посмотрю, что там.

Впоследствии эти слова занесли в «Книгу Золотых Дел».

В конце концов вниз отправились Освальд, Дикки и Денни. Денни шел первым, потому что сам так захотел, и Освальд ему позволил. Если бы Освальд оттер его назад и пошел впереди, это было бы все равно, как если бы сэр Ланселот не позволил молодому рыцарю заслужить шпоры. Но Освальд позаботился о том, чтобы пойти вторым. Остальные не поняли, почему он так поступил. Ладно, от девочек понимания не жди, но я наделся, что отец поймет Освальда и без слов, да только никакого понимания не дождался.

Мы шли медленно и у подножия лестницы резко остановились – потому что дверь оказалась плотно закрыта. Не просто закрыта, а заперта: она не уступила нашим толчкам, даже самым отчаянным и сплоченным.

Вот теперь мы почему-то почувствовали, что мистер Ричард Равенэл по-прежнему лежит себе полеживает, просто кто-то запер дверь то ли забавы ради, то ли не зная, что наверху есть люди. Разведчики бросились обратно по лестнице, и Освальд объяснил остальным, в чем дело, скупыми, торопливыми, но четкими словами. Мы все перегнулись через стену между зубцами и закричали:

– Эй, там, внизу!

Вдруг из-под башни появился человек – тот самый моряк, который взял наш молочный шестипенсовик. Он поднял голову и сказал негромко, но так, что мы отчетливо слышали каждое слово:

– А ну, прекратите!

– Что прекратить? – спросил Освальд.

– Хватит верещать.

– Почему?

– Потому что если вы не заткнетесь, я живо поднимусь и сам вас заткну, вот так-то.

– Это вы заперли дверь? – спросил Дикки.

– Еще бы, мой петушок, – ответил тот человек.

Элис сказала (и Освальд пожалел, что она не прикусила язык, потому что прекрасно видел, как враждебно настроен моряк):

– Ой, выпустите нас, пожалуйста!

Пока она упрашивала, Освальд вдруг понял, что не хочет, чтобы тот субъект поднимался к нам в башню. Он вспомнил, что, вроде, видел кое-что полезное с нашей стороны двери, и быстро сбежал вниз. Так и есть! Изнутри были два засова, и Освальд задвинул их в пазы. Этот смелый поступок не занесли в «Книгу Золотых Дел». Элис хотела занести, но остальные сказали, что поступок был просто умным, а не хорошим. По-моему, иногда, в минуты опасности и беды, поступить умно не хуже, чем поступить хорошо. Но Освальд никогда не унизится до того, чтобы об этом спорить.

Когда он вернулся, бродяга все еще стоял, глядя вверх.

– Освальд, он говорит, что не выпустит нас, пока мы не отдадим ему все деньги, – сказала Элис. – И тогда мы здесь застрянем! Никто не знает, где мы, никто не придет нас искать. Ой, давай отдадим ему все!

Наверное, она думала, что в груди ее брата проснется английский лев, не признающий поражений, но Освальд спокойно ответил:

– Ладно, – и заставил остальных вывернуть карманы.