Читаем Последний орк полностью

Это тоже было не то, но звучало отлично. Если для нее внутренности не слишком отличались друг от друга, то народ Далигара, видимо, совсем в них не разбирался.

— Я не более чем хрупкая женщина, но у меня печень короля.

Это было уже ближе. Толпа заревела с силой урагана. Вот оно, нужное слово. Хотя нет, ей пришло в голову еще кое-что.

— Я не более чем хрупкая женщина, но у меня сердце короля! — заорала Розальба, королева Далигара. — В моей груди бьется сердце Ардуина! Я одержу победу! Ради моих детей, ради вас! Мы победим!

И слова ее перестали быть просто словами. Они стали реальностью. Страх исчез. Вокруг бурлили возгласы толпы, наполняя Роби силой. В ней билось сердце Ардуина. Как и он, Розальба одержит победу.

В это мгновение, вероятно разбуженный голодом, Ангкеель вылетел из окна королевских покоев, где спала Эрброу. Он величественно опустился Роби на плечо; его появление было встречено всеобщими радостными криками. Королева-ведьма, наследница Ардуина, вооруженная эльфийским мечом, с орлом на плече и с короной, сиявшей в темноте собственным светом, — по крайней мере, все символы были на их стороне. Может, и вера тоже, что бы это ни значило. Они сражались, чтобы победить.

Горящие плоты были спущены на воду, и одновременно опустился малый подъемный мост. В отличие от южного моста, огромного, опускавшегося медленно и со скрипом, этот был небольшим, бесшумным и легким в управлении. В придачу он находился в тени и не был освещен ни факелами на городских стенах, ни огнями биваков.

Орки заметили всадников лишь тогда, когда те пересекали подъемный мост. У стражников было достаточно времени, чтобы поднять его обратно задолго до того, как первый из орков смог бы приблизиться и коснуться его ногой. Розальба услышала, как мост захлопнулся за ее спиной, и с ужасом осознала, что оказалась среди врагов, в ловушке. Перед ее глазами снова возник Король и улыбнулся. Она успокоилась. Все должно было получиться. Она сражалась, чтобы побеждать.

Розальба продолжала скакать вперед. Как и у других всадников, у нее в мешке было пропитанное горючей жидкостью знамя и с десяток флаконов с духами. Роби бросила один из них в изгородь загона с козами, но промахнулась, и склянка упала, не разбившись, на мягкую землю. Вторая попытка — склянка выпала у нее из рук. У Роби вырвалось проклятие. Несмотря на хмель, орки начали просыпаться и хвататься за оружие, чтобы остановить нападавших. Следующий флакон со звоном разбился о деревянную изгородь; скакавший следом за Роби всадник поджег загон факелом. В то же мгновение с южного берега донесся оглушительный грохот: один из плотов выполнил свое назначение и взорвался. Перепуганные козы прыгали через изгородь в дым и темноту и разбегались во все стороны, добавляя к грохоту и воплям, раздававшимся среди орков, свое испуганное блеяние.

Главной проблемой оставался огонь. Не только орки, но и сами атакующие могли оказаться в ловушке, окруженные пламенем.

Роби увидела, как трое ее всадников подожгли лодки орков.

Залитые духами, легкие челноки из выделанной кожи загорались, словно сухие листья. Избавившись от лодок, на которых орки могли пересечь воды Догона, город увеличивал свои шансы на спасение. Один из всадников пал, пронзенный тучей стрел, но двое других смогли скрыться под покровом дыма.

Розальба узнала убитого кавалериста — высокого и молчаливого юношу, которого она уже видела раньше. Она вспомнила его темные глаза и осознала, что больше они ничего не увидят. До этого момента он был всего лишь пешкой на шахматной доске, одним из всадников, с которыми она должна была идти в атаку. Но когда она увидела, как он упал, пешка вновь стала человеком: тем самым, высоким, с веснушками и темными глазами. Наверняка в Далигаре его ждали мать и отец, возможно, жена или невеста, может, даже дети, к которым он уже никогда не вернется. Снова в ней родился страх. Всем своим сердцем Роби пожелала быть как можно дальше отсюда, вместе с дочерью, в безопасности за городскими стенами, но само воспоминание об Эрброу придало ей силы: ее страх превратился в ярость. Те, кто ждал погибшего юного кавалериста, должны были узнать, что он пошел на смерть во имя любви к ним.

Роби вспомнила Йорша и вновь поклялась, что его дети будут жить, даже если для этого ей придется до конца своих дней вести за собой войска. Душа ее затвердела.

Она должна была рассчитывать на пятерых оставшихся всадников, а они имели право на командира, который верил в победу. «Я сражаюсь тем, что есть, и только для того, чтобы побеждать». Чем чаще она повторяла эти слова, тем реальнее они становились.