Читаем Последний орк полностью

— Что, под дождем они не сражаются?

— Сражаются, но только когда очень спешат. Им не нравится дождь.

В это мгновение налетел ветер. С каждым часом он дул все сильнее и сильнее, пока не разогнал тучи, унеся вместе с ними и надежду на дождь.

Всего одна ночь. Последняя ночь.

— Болотные орки — отличные пловцы и неплохие скалолазы. Вон, видишь, внизу? Те груды непонятно чего? Это лодки. Они делают особые лодки, легкие, из веток и кожи. Болотные орки повсюду таскают с собой десятки таких лодок на небольших деревянных телегах, покрытых соломой.

— Значит, наш ров нам совсем не подмога?

— В чем-то он нам поможет: они не смогут установить лестницы, — утешил ее Джастрин.

Роби увидела лодки с высоты городских стен. Каждая из них могла вместить двух человек, и их было видимо-невидимо. Было очевидно, что один только ров не мог остановить орков. Нужны были еще какие-то оборонительные меры.

Недалеко от лодок орки установили высокий шест, обмазанный жиром и блестевший в тусклом свете костров.

— А это еще что? — спросила Розальба.

Джастрин на мгновение задумался, не сразу найдя правильный ответ.

— Это для тренировки воинов-акробатов.

Группа орков карабкалась по шесту, словно по столбу с призами на верхушке, который Роби видела однажды на ярмарке.

— Видишь? — спросил Джастрин. — Это и есть воины-акробаты.

— То есть лодки подплывают к городу, и потом орки лезут на стены?

— Ага, пока кто-то из них не сможет опустить подъемный мост. Тогда мы, считай, пропали.

Розальба смотрела на орков, которые взбирались по столбу и спускались с завидной ловкостью, будто в некоем вертикальном танце, бросая вызов скользкой поверхности и весу собственного тела, казалось, вовсе отсутствовавшему. Роби продолжала завороженно смотреть на орков-акробатов, не в силах оторвать от них взгляд, пока Джастрин не обратил ее внимание на катапульты.

За кавалерией и рядами пехотинцев Роби различила бесчисленные катапульты, огромные, черные, наводившие ужас. В них были впряжены ослы, приволокшие их сюда незадолго до захода солнца.

— Это для подъемных мостов. Орки закидают их связками пропитанных смолой и подожженных дров. Не думаю, что они смогут перелететь через городские стены и достать до крыш домов, но подъемные мосты точно сгорят дотла, и между орками и городом останутся лишь решетки. А решетки, если взяться всем вместе, можно и поднять.

Роби почувствовала, как ее захлестывает волна ужаса и отчаяния. Кроме нее, командовать городом было некому, а она совершенно не представляла, какая стратегия могла бы помочь ей отразить атаку орков. Роби стояла на городской стене и смотрела вниз. Смущенный ее молчанием, Джастрин отошел — видимо, чтобы поискать себе более благодарного и внимательного слушателя.

Единственным разумным планом казалось сдаться без боя. Но, как уже довольно пространно объяснил ей Джастрин, слово «разумный» было не слишком уместным по отношению к осадившим их бандам.

— Тех, кто сдается, они убивают еще более зверскими способами. Те, кто пытался сдаться, жестоко за это поплатились.

— Жестоко поплатились? Но за что? Ведь они всего лишь решили сдаться!

— Поплатились за то, что отняли у орков наслаждение битвой. Думаю, они оскорбляются, когда им не дают драться. Они ведь воины, понимаешь? Они чувствуют себя обманутыми, если никто не сражается с ними. Их это раздражает.

— Раздражает? — переспросила Розальба. Она не была уверена, что правильно все поняла. Джастрин старался использовать понятные слова, как это делал Йорш, но результат оставался сомнительным.

— Да, раздражает, — подтвердил Джастрин.

— Но мне кажется, они раздражаются и тогда, когда с ними воюешь или пытаешься от них убежать!

— Это так, — безутешно согласился с ней Джастрин. — Они вообще ужасно раздражительны.

— А ты не знаешь, существует ли какой-нибудь способ избежать гибели от лап орков?

— Да, если мы сами друг друга поубиваем. Была такая крепость, где все перебили друг друга, давно, еще до правления эльфийских королей. Когда пришли орки, то нашли всех мертвыми и ничего никому не смогли сделать.

— Они небось дико рассердились, — заметила Розальба, — они ведь такие раздражительные!

— Да уж, — ответил Джастрин без малейшего намека на сарказм, — но делать было нечего.

Наверняка даже самый великий из королей, самый могучий из воинов не нашел бы другого выхода, кроме как перерезать себе горло, после того как перерезал бы горло всем детям, избежав тем самым намного более длительной и мучительной процедуры умерщвления, которой подвергли бы их орки после взятия города.

Мысль о коллективном самоубийстве казалась ей единственно возможной, и Роби долго утешалась ею, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом и на почти свободном от туч небе не засверкали первые звезды.

Потом она отбросила эту идею, ибо та была не чем иным, как трусостью.