Читаем Последний орк полностью

Йорш вспомнил, что в башне у моря, где сохранилась большая часть знания и памяти всех когда-либо живших, было и жизнеописание сира Ардуина, написанное им самим. Он вновь поглядел на Ранкстрайла и понял, насколько тот похож на Ардуина. Не смягчиться перед раскаянием капитана, перед его варварством оказалось для Йорша тяжелым испытанием, которое он не смог выдержать.

— Отлично, — сухо, но любезно ответил эльф. — И заодно, раз уж вы принялись переосмысливать ваши поступки, не могли бы вы сделать мне одолжение и не обращаться ко мне, как к вашей лошади или собаке?

Капитан опешил. Он неуверенно скользил взглядом по лицу Йорша, не имея ни малейшего понятия, о чем тот говорит. Но наконец до него дошло.

— Ты… то есть… вы. Я… Вы… Простите, это привычка. Я всегда обращаюсь так к моим солдатам… Конечно, вы правы… Это привычка, но вы правы — вы знаете имя вашего отца, вы не гном, только что вылезший из рудника, и не преступник, которого только что приговорили к казни…

Йорш не дал ему договорить:

— Прошу прощения, господин, что беру на себя смелость поучать кого-либо, но ко всем, кроме разве что маленьких детей и самых близких друзей и родных, следует обращаться на «вы». Никто в мире не должен лишаться безграничного уважения, выраженного в нашем к нему обращении. Особенно если он уверен, что недостоин этого уважения. Каждый из нас — это тот, кем он себя считает, а так как не всегда бывает легко понять, кто мы такие, мы определяем это по взгляду, которым на нас смотрят, по интонации, с которой к нам обращаются. Не низость происхождения, не трагедия рождения, не ужасные знаки, оставленные палачами, лишают ваших солдат благородства, которое в них заложено, а слова, с которыми к ним обращаются, равно как и те слова, которых они ждут по отношению к себе. Гномы, все до единого, ведут свой древний род от великолепных господ Подземного мира, и пусть ныне они превращены в рабов, но они были и остаются потомками выдающихся семей. Люди, все до единого, ведут свой род от мужчины и женщины, которые в любви и ненависти, в нежности и жестокости были соединены вместе по воле богов, и значит, все они тоже святы. Так что тот, кто не ведает своего имени, может быть сыном короля или, что еще вероятнее, сыном бога. Существуют старинные легенды о том, что каждый раз, когда тот, кто создал Вселенную и саму жизнь, желает говорить с нами, он доверяет свои слова сыну, не знающему своего отца, ибо сыновья, которые не знают отцов, — это дети самой жизни. Обращайтесь к оборванцам и бродягам так, как вы обращаетесь к королю, с той же любезностью и с теми же словами, и тогда мир сам обретет справедливость, не утопая в крови. Слова могут быть важнее вещей, которые они называют, они могут многое изменить. Я понимаю, что вы разгневались на ваш отряд, опасаясь за мою жизнь, но никогда больше не относитесь к вашим солдатам как к преступникам и негодяям, и тогда они никогда ими не станут.

Йорш посмотрел в сторону Варила. Кажется, лейтенанту Ранкстрайла удалось открыть один из шлюзов: уровень воды внезапно поднялся, и пожар вокруг города начал угасать. Высокие спирали черного дыма закрывали луну. Йорш разрывался надвое: он не мог не ненавидеть убийцу Эрброу, но не чувствовал ненависти к капитану. Это было невыносимо. Он хотел поскорей убраться оттуда. Он хотел домой.

— Родные ваших солдат все еще находятся в руках Судьи? — озабоченно спросил он.

Капитан, незаметно улыбаясь, покачал головой:

— Они в безопасности. У нас было много времени.

— Все?

— Все.

Но вскоре улыбка исчезла с лица капитана, и в глазах показалась мрачная тревога.

— Я остановлю орков, — пообещал он, — я уничтожу их. Я загоню их обратно в их грязные земли, всех до единого. Я раздавлю их. Я разорву их на мелкие кусочки, от меня они не дождутся милосердия. Никогда.

— Нет, — произнес Йорш.

— Нет?

— Они, орки, — это люди.

Ранкстрайл долго смотрел на юного эльфа, потом перевел взгляд на изгороди, над которыми возвышались отрубленные головы.

— Это нелегко объяснить, но я думаю, что их жестокость начинается с унизительной судьбы их матерей. В мире орков мать — это всего лишь средство, которым пользуется воин для изготовления еще одного солдата. Боль, которую испытывают матери, превращается в жестокость их детей.

Йорш прервался. Взгляд капитана канул в пустоту. То, что говорил ему Йорш, не имело никакого смысла. Все, что мог сделать капитан, — это загнать орков обратно в их земли, и одно это уже было бы великим подвигом.

Ранкстрайл сглотнул, распахнул руки.

— Я буду сражаться за вас и отдам за вас жизнь, если потребуется… — торжественно пообещал он.

— Благодарю вас, не стоит беспокоиться, — ответил Йорш, — я не собираюсь никому объявлять войну. Вы можете продолжать вашу битву, а я могу спокойно вернуться домой.