Читаем Последний круг полностью

— Стоит ли говорить об этом? Я ночи напролет прокручивал себе всю картину. Вцепился бы я в Кларка. И ушли бы мы вдвоем. Кларк должен был взвинтить темп, должен был постараться уйти от меня. Думаю, что ни Миле, который стал чемпионом, ни тунисец Мухаммед Гаммуди за нами не удержались бы. Ведь вторая половина дистанции была медленной. Вряд ли они выдержали бы темп на 28.15. А я бы выдержал. А потом финиш. Здесь уж я постарался бы. Да что там! Ненаучная фантастика! Олимпийский чемпион — американец Миле. Болотников — двадцать пятый! Кларка тоже спрашивали: «Что было бы, если бы…» Он примерно так же ответил. Только считал, что на финише постарался бы он. Во всяком случае, свои планы он связывал с Болотниковым. Кто-то спросил Кларка, как он мог проиграть заведомо менее сильному сопернику. На что благородный Кларк ответил: «В тот день сильнейшим был Миллс!»

Да, есть только один путь определить сильнейшего — соревнование. Если в этом соревновании победил Миллс, значит, сильнейший он. Травма, ошибки, невезение, погода — это уже личное дело каждого проигравшего. Завтра будут другие соревнования, в них можешь отыгрываться. Так я думал всегда, с самого начала своего спортивного пути. Поэтому к неудачам относился достаточно спокойно. Для меня важно было то, что я сам знал себе цену. Сегодня не доказал другим, что способен на победу — завтра докажу. Даже позорный проигрыш 64-го года в Лос-Анджелесе не вывел меня из равновесия: не последний матч с американцами — отыграюсь.

А вот Токио — это беда, в которой ничем не поможешь: до следующей Олимпиады мне не продержаться! Негде отыгрываться! Поэтому токийское поражение я переживал страшно.

Прежде чем уйти из спорта, я поставил себе цель выиграть у Миллса или Шюля. У тех, кто взял верх надо мной в лос-анджелесском матче 64-го года, кто на Олимпиаде в Токио завоевал звание сильнейших в мире. Это была моя последняя забота в последнем моем спортивном сезоне.

Я сказал руководству, что выступаю последнее лето, что основными своими соревнованиями считаю матч СССР — США и что всего в 65-м году хотел бы стартовать раз 5–6, не больше.

Однако мы далеко не всегда вольны распоряжаться собой. Уже в марте на ленинградском Зимнем стадионе проводились всесоюзные лично-командные соревнования. По короткой дорожке я пробежал «пятерку» за 14.14,8. В «Спартаке» не было сильных стайеров, а каждый высокий результат — это очки, необходимые в борьбе с «Буревестником», «Трудом» и «Локомотивом». Должен заметить, что командный зачет — тяжелое бремя. В мои времена почти всякое крупное соревнование проводилось как командное. Ни зрителей, ни даже спортсменов очки особенно не волнуют, но в интересах командной борьбы легкоатлетам порой приходилось выступать вопреки своим индивидуальным планам подготовки к основным соревнованиям сезона. Мне кажется, что гораздо полезнее чередовать такие старты с состязаниями личного характера. Но, с другой стороны, спортобщества заинтересованы в командной конкуренции, потому что она отражает уровень работы, создает стимулы для роста, от нее в определенной степени зависит финансирование легкой атлетики каждого общества. В общем, это тоже непростая проблема.

Потом я зарабатывал очки для сборной Москвы на кроссе «Правды» (шестое место) и в весеннем матче (первое место — 14.01,6). Даже на Мемориале Знаменских проводился командный зачет. Там я занял третье место после Иванова и венгра Лайоша Мечера.