На самом верху стопки лежало последнее пополнение. Открытка из Венеции. От Сильвии. Репродукция картины, которую та увидела во Дворце дожей, «Блаженных и проклятых» Иеронима Босха. На ней был изображен ангел, ведущий одного из блаженных через туннель навстречу райскому свету. Оба парили в воздухе, возносясь ввысь. После этой открытки ни одной весточки он от нее больше не получал. Босх перечел строчки на обороте:

«А со мной ты остаться не захотела», — подумал Босх, откладывая открытку в сторону, и принялся рыться в коробке. Больше он не позволял себе отвлекаться и, перебрав примерно половину коробки, нашел то, что искал.

Глава 6

Поездка до Санта-Моники была долгой. Босху пришлось ехать длинной дорогой, сначала со 101-го шоссе на 405-е, потом дальше на юг, потому что до открытия «десятки» после ремонта была еще целая неделя. До Сансет-парка он добрался только к началу четвертого. Дом, который он искал, находился на Пир-стрит. Это был приземистый деревянный домик на вершине холма. Крытую террасу увивали заросли красной бугенвиллеи. Босх сверил адрес, выведенный краской на почтовом ящике у дороги, с тем, что значился на конверте со старой рождественской открыткой, который лежал на пассажирском сиденье рядом с ним, потом припарковался у обочины и снова взглянул на открытку. Стараниями УПЛА ее переслали ему пять лет назад. Он тогда так на нее и не ответил. И вот теперь она пригодилась.

Едва он вышел из машины, как на него пахнуло морем, и он подумал, что, пожалуй, из западных окон дома можно хотя бы краешком увидеть океан. Тут было заметно прохладнее, чем дома, так что Босх взял из машины куртку и, на ходу натягивая ее, двинулся ко входу в дом.

Женщине, которая открыла белую входную дверь практически сразу же, как будто ждала его, было хорошо за шестьдесят, и выглядела она на свой возраст. Одета в белую шелковую блузку навыпуск, украшенную принтом с голубыми морскими коньками, и в темно-синие слаксы. Худощавая, с темными волосами, хотя седые корни уже бросались в глаза, так что, по всей видимости, ей пора было их подкрашивать. Губы жирно намазаны красной помадой. Она приветливо улыбнулась ему, и Босх немедленно ее узнал, хотя видел, что его лицо не вызвало у нее самой никакого отклика. В последний раз она видела его тридцать пять лет назад. И тем не менее он все равно улыбнулся ей в ответ:

— Мередит Роман?

Улыбка сползла с лица женщины так же быстро, как и появилась.

— Это не мое имя, — отрывистым тоном произнесла она. — Вы ошиблись адресом.

Она потянулась к дверной ручке, чтобы закрыть дверь, но Босх придержал створку. Он очень старался, чтобы этот жест выглядел как можно менее угрожающим, но в ее взгляде все равно забрезжила паника.

— Это Гарри Босх, — произнес он торопливо.

Она замерла и заглянула Босху в глаза. Паника улеглась, уступая место узнаванию и воспоминаниям, которые затуманили ее взгляд, точно слезы. Ее улыбка вернулась.

— Гарри? Малыш Гарри?

Он кивнул.

— Ох, милый, иди сюда. — Она притянула его к себе и крепко обняла. — Ох, до чего ж я рада тебя видеть столько лет спустя… Ну-ка дай я на тебя погляжу.

Она отстранила его и развела руки в стороны, словно любуясь целым залом картин разом. В ее взгляде читалась искренняя радость. Босх ощутил прилив теплых чувств и грусти одновременно. Зря он так долго тянул. Давным-давно надо было навестить ее — просто так, без той причины, которая привела его сюда сегодня.

— Ну проходи же, Гарри. Проходи.

Босх вошел в гостиную, обставленную просто, но мило. На полу был уложен дубовый паркет, оштукатуренные, без единого пятнышка стены выкрашены белой краской. Большая часть мебели — плетеная, из белого же ротанга. Все тут было светлое и радостное, но Босх знал, что принес с собой печаль и мрак.

— Вы больше не Мередит?

— Нет, Гарри, уже давно.

— Как мне тогда вас называть?

— Меня зовут Кэтрин. Кэтрин Регистер. Как «регистр», только с двумя «е», а не с одной. Так мой муж любил говорить. Очень надежный человек был. Самая большая авантюра в его жизни — это я.

— «Был»?

— Да садись же ты, Гарри, бога ради. Да. Был. Скончался пять лет тому назад в канун Дня благодарения.

Босх опустился на диван, а она устроилась в кресле напротив за стеклянным кофейным столиком.

— Простите.

— Ничего страшного, ты же не знал. Ты даже знаком с ним не был, а я уже давным-давно не та, что была раньше. Выпьешь чего-нибудь? Кофе или, может, чего-нибудь покрепче?

Босху подумалось, что она послала ему ту рождественскую открытку всего через несколько недель после смерти мужа, и он ощутил очередной укол вины за то, что не ответил тогда.

— Гарри?