Он, оказывается, помнил мою мать ещё молодой. Назвать её красивой он не мог, но что-то притягивало к ней мужчин, причём как раз то, что, по идее, должно было отталкивать: высокомерие, наглость, язвительность. У неё было много поклонников, в том числе и мой отец. Он сначала как-то не выделялся на общем фоне, но вскоре стал явным фаворитом.

Дело было в те далёкие и счастливые времена всеобщей свободы, о которых мы, граждане демократического Континентального Союза, можем только мечтать. Свобода, ведь это, на самом-то деле, не право избирать красивых, семейных, среднего возраста, улыбающихся, хорошо говорящих, любящих фотографироваться с бабушками, целующих детишек, абсолютно одинаковых и пустых людей, которые считают своим первейшим долгом защиту меньшинств. Свобода – это не колбаса всех возможных размеров и форм. Свобода – это состояние души, при котором любая попытка лишить тебя этого самого состояния воспринимается как покушение на твою жизнь. Профессор говорил, что вот у них тогда так и было. Они так жили, они были свободными во всём. Если бы им, тогдашним молодым, заявили, что 40 % лингамов должны быть чёрными, они бы революцию устроили (если честно, этот его пассаж я тогда не понял).

У них была такая большая дружная компания, человек двадцать, они учились в университетах, ходили на концерты, дружили, влюблялись. Мои родители были одним из центров притяжения их компании, буйные, драчливые, всё время выяснявшие отношения. Отец играл на гитаре в одной панк-группе. Стадионов они не собирали, но локальной популярностью пользовались.

После того, как родители, наконец-то, сошлись, у отца всё равно то и дело появлялись какие-то мимолетные подружки, а вот мать хранила верность своему бессовестному бой-френду. Однажды, видимо, её стала утомлять роль жертвы, и мама решила завести себе поклонника, тем более что он сам как-то завёлся. Вряд ли у них там было что-то такое типа «он приколотил свой гвоздь любви к её воротам страсти» (это была цитата от Профессора). Скорее всего мать хотела немного позлить отца, который, проведав про «поклонника», решил ему «навалять». Отец вообще любил подраться. Профессор усмехался, постепенно пьянея, я же, хоть и тоже впадал в алкогольный транс, пытался впитать в себя каждое слово. Я и сейчас помню всё, что он сказал. Папа узнал (точнее, подслушал), что мать назначила «поклоннику» свидание где-то в районе Главного Гастронома и предложил Профессору пойти туда с ним «приколоться».

Отец и Профессор надели какие-то старые шляпы, длинные плащи с высокими воротниками, чёрные очки и, покуривая трубки, устроились наблюдать за «влюбленными» метрах в ста от них. Зрелище двух то ли джеймсов бондов, то ли шерлоков холмсов, наверное, было комически впечатляющим, тем более что отец с Профессором постоянно «кололись», как принято говорить у артистов, то есть выходили из образа, начиная дико ржать. Профессор хохотнул, вспоминая. Они шли строго за «объектами» всё так же с трубками в зубах, раскрыв перед собой свежий номер «Российской Газеты».

Мама, конечно, увидела их сразу, но не подала вида, приняв участие в этой игре. «Поклонник» тоже весьма скоро смекнул, что два загадочных парня в чёрных шляпах и постоянно сползающих с их тощих плеч плащах поверх футболок с надписью “Sex Pistols” следуют за ним по пятам.

Потом была, естественно, разборка двух молодых людей к явной радости присутствовавшей при этом мамы. Профессор не мешал дерущимся, был, своего рода, судьёй и готов был констатировать ничью, когда внезапный окрик милицейского патруля заставил их всех, включая маму, рвануть куда-то прочь.

Они бежали по родному городу, сначала испуганные, потом, когда поняли, что оторвались, уже весёлые и смеющиеся. Позже, вечером, отец и Профессор вот так же, как мы сейчас, пили «Рябиновую» вдвоём без закуски где-то в подворотне. С «поклонником» этим они тоже, кстати, подружились.

Профессор замолчал, заряд кончился, бутылка покатилась куда-то вниз по обледенелым красным пятнам на дороге. Как, интересно, снимали стресс члены зондеркоманд? Дурацкая, в общем-то, история про развлечения молодых и свободных. Но для меня и такой рассказ был полнейшим откровением.

Несколько слов о Профессоре и о первом годе после «взрывов»

Он рассказывал мне немного о себе, именно немного, поскольку тема личной жизни была для него явно закрытой. Кроме того, что по молодости увлекался какими-то сектами, о чём сам любил поязвить, он особенно ничего и не говорил.