Читаем Последнее убийство полностью

Она сказала ему, что ей очень понравилась его мать. Он был рад этому и уверил ее, что она тоже понравилась его матери. Они заговорили о будущем, но он чувствовал по ее тону, что она думает о чем-то другом. Он откинулся назад, прикрыл глаза, обнял ее за плечи и стал внимательно прислушиваться к ее голосу, чего он никогда не делал раньше. Это не могло иметь значения! Не могло! Он забыл о чем-то, он что-то обещал ей и забыл. Но что бы это могло быть? Он обдумывал каждый свой ответ, каждое слово, пытаясь разобраться, в чем же дело. Точно так же шахматист обдумывает каждый свой ход перед тем, как поставить очередную фигуру на ту или иную клетку.

— Два,— сказала она, когда разговор зашел о детях. Он поправил складку на брюках.

— Или три,— улыбнулся он.— Или четыре.

— Два,— сказала она.— Один будет учиться в Колумбии, а другой в Колдуэлле.

Колдуэлл. Что-то связано с Колдуэллом. Эллен.

— Может быть, они оба будут учиться в Мичигане или где-нибудь в другом месте,— сказал он.

— А если у нас будет один ребенок, он будет учиться в Колумбии, а потом переведется в Колдуэлл. Или наоборот.-— Она улыбнулась и стряхнула пепел. «Гораздо тщательнее, чем обычно,— заметил он.— Переведется в Колдуэлл. Переведется в Колдуэлл...» Он молча ждал.— Нет, я не хочу, чтобы он делал это,— сказала она.— Потому что это не делает чести. Перевод связан с трудностями.

Они немного помолчали.

— Нет,— произнес он наконец.

— Что нет? —- спросила она.

— Нет,— ответил он.— Я ничего не потерял.

— О чем ты говоришь, о переводе?

— Конечно. Я же говорил тебе.

— Нет. Ты никогда не говорил...

— Говорил, любимая. Я уверен, что говорил. Я учился в Стоддардском университете. А потом перевелся в Колдуэлл.

— Так там училась моя сестра Дороти!

— Я знаю. Эллен говорила мне.

— Ты не говорил мне, что знал ее!

— Нет. Эллен показывала мне ее фото, и мне казалось, что я вспомнил ее. Я уверен, что говорил тебе об этом в музее.

— Нет, не говорил. Я же помню.

— Ну, я пробыл в Стоддарде два года. А ты думала...— Но губы Марион уже сложились для поцелуя, который разрешил все сомнения.

Через несколько минут он посмотрел на часы.

— Я, пожалуй, пойду,— сказал он,— Надо немного поспать.

Обдумывая разговор с Марион, он пришел к выводу, что Лео как-то узнал, что он учился в Стоддарде. Это не представляло реальной опасности. Нет! Беспокойство, возможно. О, Иисус! Но опасности нет, нет. Разве есть закон против богатых?

Но почему так поздно? Если Лео хотел помешать ему, почему он не сделал этого раньше? Почему сегодня? Конечно же, дело в этом объявлении в «Таймсе»! Кто-то видел его, кто-то, кто был в Стоддарде. Сын какого-нибудь друга Лео. «Мой сын и ваш будущий зять вместе учились в Стоддарде». Лео и сложил два и два. Дороти, Эллен, Марион. Авантюрист. Он сказал Марион, отсюда и ссора.

Проклятье! Если бы только было можно упомянуть о Стоддарде с самого начала! Это плохо. Лео мог начать подозревать его и сказать об этом Марион. Но почему разговор зашел только сегодня?

Что может сделать Лео со своими подозрениями? У них могут быть только подозрения. У старика не может быть доказательств, что он знал Дороти. А разве Марион не обрадовалась, когда он сказал ей, что не знал Дороти? Может быть, Лео скрывает часть информации от Марион? Ну нет, он бы сразу выложил перед ней все доказательства. Значит, у Лео нет ничего определенного. Откуда у него может быть уверенность? Откуда? Разве теперешние дети в Стоддарде помнят Дороти? Возможно. Но сейчас Рождество. Все на каникулах. Все разъехались, а свадьба через четыре дня. Лео не решится предложить Марион отсрочку.

Надо сидеть и сжать кулаки. Еще недолго. Вторник, среда, четверг, пятница, а потом суббота. Что ж, если случиться худшее, так у него есть деньги. Это все, что сможет доказать Лео. Он не сможет доказать, что Дороти не совершила самоубийство. Он не сможет достать со дна Миссисипи пистолет, который уже наверняка занесло двадцатью футами ила.

А если все пойдет по плану, то свадьба состоится. Что тогда сможет доказать Лео, даже если весь Стоддард все вспомнит? Развод? Ну, это не так-то легко сделать! Даже если Марион захочет... А потом что? Может быть, Лео захочет купить его?

Надо подумать. Сколько заплатит Лео, чтобы спасти дочь от авантюриста? Много, наверное.

Но не так много, как может дать Марион в один прекрасный день.

Хлеб сейчас или булку потом?

Вернувшись к себе, он позвонил матери.

— Надеюсь, я не разбудил тебя. Я вернулся от Марион.

— О, дорогой мой, я так рада за вас! Марион чудесная девушка! Просто чудесная!

— Спасибо, ма!

— И мистер Кингшип такой чудесный человек, такой приятный! Ты обратил внимание на его руки?

— А что такое?

— Такие ухоженные!

Он засмеялся.

— Бад,— она понизила голос,— они, должно быть, богатые, очень богатые...

— Кажется, да, мама.

— Эти апартаменты! Как в кино! Боже мой!

Он рассказал ей о доме на Саттон Террас.

— Подожди, пока ты его еще не видела. В четверг он отведет меня туда, чтобы познакомить с обстановкой.

— Бад, а как обстоят дела с твоей идеей?

— С какой идеей?

— Из-за которой ты бросил учебу.

— Ах, эта! — вспомнил он.— Она провалилась.