Читаем Последнее убийство полностью

«За» было много: месяцы разговоров с Дороти, месяцы разговоров с Эллен, изучение прошлого Марион: ее вкусы, привычки, что ей нравится, что нет. Он хорошо знал ее, хотя ни разу не видел: одиночество, горечь...

В колонке «Против» тоже были эмоции. Второй шанс. Теперь надо играть наверняка. Число «три» должно принести счастье. Ее детство прошло под знаком сказочного числа «три». Третье желание, третий поклонник...

Нет, он не мог думать о том, что написано в колонке «Против».

Ночью он вновь вернулся к этому листку и снова стал заполнять колонки «За» и «Против». В течение следующих недель он вносил туда изменения, дополнения, поправки. Каждую свободную минуту он возвращался к разговорам с Дороти и Эллен, к разговорам в кафе, в перерывах между лекциями, во время танцев. Он извлекал из памяти слова, фразы. Иногда он лежал на спине и в его голове звучало: «Марион. Марион. Марион». Как щелкает счетчик Гейгера, указывая на радиоактивность.

По мере роста списка менялось и его настроение. Он иногда доставал бумагу из коробки, хотя ему нечего было прибавить. Он только думал, планировал, увлекался.

— Ты безумец! — сказал он как-то вслух самому себе.—Ты безумец!

Но на самом деле он так не думал. Он считал себя смелым, дерзким, умным, бесстрашным и предприимчивым.

— Я не вернусь в университет,— заявил он как-то в августе матери.

— Что?—маленькая, худая,‘она замерла в дверях его комнаты.

— Я поеду в Нью-Йорк.

— Сперва закончи учебу,— жалобно попросила она. Он молчал.— Тебе предложили там работу?

— Нет, но я ее получу. У меня есть одна идея, и я хочу поработать над ней. Э... проект.

— Но ты должен закончить учебу, Бад,— нерешительно проговорила она.— Ее руки нервно теребили край передника.

— Нет! — рявкнул он. Снова наступила тишина,— Если идея провалится, на следующий год я смогу вернуться в университет.

— Бад, тебе двадцать пять лет. Сперва надо закончить учебу, а потом искать место. Ты же не сможешь...

— Послушай, могу я, в конце концов, решать за себя сам?

Она изумленно посмотрела на него.

— То же самое говорил мне твой отец,— спокойно сказала она и вышла.

Некоторое время он стоял у стола. Потом взял журнал, но читать не смог.

Через несколько минут он появился на кухне. Мать стояла спиной к нему.

— Ма,— сказал он виновато,— ты же знаешь, что и я хочу закончить учебу. Но пойми, если бы идея не была столь важной, я бы не стал бросать учебу.— Она не поворачивалась.— Я обещаю тебе, ма, что в следующем году закончу университет.

Она неохотно повернулась к нему.

— Что у тебя за идея? — спросила она.— Изобретение?

— Нет. Пока я не могу сказать тебе,— с сожалением проговорил он.— Пока это только план. Мне жаль...

Она вздохнула и вытерла руки о полотенце.

— А ты не можешь подождать до следующего года? После того как закончишь учебу?

— На следующий год можно опоздать, мама.

— Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне об этом,— вздохнула она.

— Прости, мама. Я тоже хотел бы. Но это из тех вещей, которые трудно объяснить.

Она подошла к нему и положила руки ему на плечи. Некоторое время она с беспокойством вглядывалась в его лицо.

— Ну что ж,— вдохнула она,— надеюсь, что у тебя хорошая идея.

Он счастливо улыбнулся.

Когда Марион Кингшип закончила Колумбийский университет (что более престижно, чем обучение в Колдуэлле, где училась Эллен), ее отец как бы случайно упомянул об этом в разговоре с главой рекламного агентства, и тот предложил ей работу редактора. Хотя Марион и мечтала работать в рекламе, она предпочла отказаться. Она устроилась секретарем в небольшом агентстве, которое не зависело от ее отца.

Через год, когда Дороти последовала по стопам Эллен, Марион осталась одна с отцом в восьмикомнатных апартаментах. Они общались, но настоящей близости между ними не было. Марион решила вопреки воле отца снять себе отдельную квартиру.

Она нашла двухкомнатную квартирку на верхнем этаже дома в районе Восточных Пятидесятых улиц и тщательно обставила ее. Поскольку обе комнаты были меньше, чем те, что она занимала в доме отца, то часть принадлежащих ей вещей пришлось оставить дома. Следовательно, ей пришлось тщательно отобрать самое необходимое. Она сказала себе, что надо выбрать любимые вещи, которые ей особенно дороги. Мебель, лампы и пепельницы, современные и суперсовременные, репродукции любимых художников, «Мой Египет» Чарльза Демута, пластинки с джазовой музыкой, с музыкой Стравинского и Бартока, но большинство с мелодиями Грига, Брамса и Рахманинова и книги, особенно романы, пьесы, стихи. Она тщательно обставила обе комнаты, надеясь, что в одни прекрасный день гость, попавший сюда, все увидит и поймет. И через это понимание он угадает способности и возможности, которые она открыла в себе.

Два дня в неделю она честно исполняла свой долг: по средам обедала с отцом, а по субботам убирала и чистила свои комнаты. Первое было долгом, обязанностью, второе — наслаждением. Она натирала полы, чистила стекла, вытирала пыль с любимых предметов.