Читаем Порог полностью

Но сперва все же убедись, что действительно этого хочешь.

Вирджиния некоторое время молчала, обдумывая ее слова.

— Да, я действительно этого хочу. Хочу ребенка. Хочу работать в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. И еще — чтобы вышел следующий сборник моих стихотворений. И Пулитцеровскую премию. Хорошо?

— Ну что ж, неплохо. Что заработаешь, то и получишь. Ты всегда много работала и всегда много получала.

— Но ребенка я до сих пор получить не могла. Мне кажется, я его не заработала, а получила как бы бесплатно. Тебе не кажется, кстати, что в нашей семье давно пора появиться хотя бы одному мальчику, а?

Джейн Херн посмотрела в западные окна на море, на небо над ним.

— Детей не зарабатывают, — сказала она. — И наши дети нам не принадлежат.

ФАННИ, 1918

Мой толстенький спокойный малыш, сынок мой, Джонни! Такой хороший мальчик, такой положительный! Никогда я от него никаких гадостей не видела.

Никогда не причинял он мне ни малейшего беспокойства, и я за него никогда не волновалась. С моим мальчиком всегда все в порядке. Добрый спокойный парень, и все это знают, и всем Джонни Оузер нравится.

Даже увидев эти страшные фотографии в газете, я подумала только о несчастных жителях той страны. Ведь все это случилось так далеко отсюда! Улыбающиеся лица на вокзале в Портленде… Молодые люди в окнах вагона смеются и машут руками и шапками, и хорошенькие девушки машут им в ответ. Всюду звучат шутливые истории об американских солдатах и веселые песни, и бодрый барабанный бой. Джонни тоже стоит провести год-два в армии, посмотреть мир и "немножко заматереть", как сказал Уилл Хэмблтон. Уилл еще сказал: "Он у тебя совсем маменькиным сынком вырос, Фанни, отпусти ты его, пусть станет мужчиной!" Мужчиной! В канаве, в грязи он погиб, удушенный газом… Но я никогда не говорила ему: не езди. Я ничего не знала, но почему я не знала? Почему я не боялась за него? Почему я не боялась зла, которое ему могут причинить?

Я потеряла своего сына. Да, так обычно говорят: "Она потеряла сына". Словно он был какой-то моей вещью, например, часами, и я эту вещь потеряла. Я потеряла свои часы. Я потеряла своего сына. О, как я была беспечна, как глупа! Но нельзя же вечно удерживать сына при себе, нельзя посадить его в карман, пришпилить к подолу… Сыновей необходимо отпускать от себя. С моей младшей сестренкой Винни у пруда жарким летним утром мы пекли из грязи пирожки, лепили из липкой прудовой глины лошадок, домики, людей. И ставили их на глинистый бережок, чтобы подсохли. А потом я совсем забыла о них, и они, напитавшись водой, расползлись и снова превратились в грязь. Я пришла туда вечером и обнаружила комки глины, ставшие совершенно бесформенными: человечки, лошадки, домики исчезли.

Сделай из него мужчину, сделай из него мужчину…

Глупая женщина, ты не потеряла своего сына! Ты его ВЫБРОСИЛА из своей жизни! Ты отпустила его, отослала от себя прочь, ты забыла о нем, и он снова превратился в грязь, в комок глины…

Узловатые, мальчишеские еще руки с красными суставами; привычка втягивать голову в плечи; тихий голос… Он вообще был тихий и светлый мальчик. И он бы непременно стал настоящим мужчиной, хорошим, настоящим человеком.

Ох, Сервин, прости меня! Прости меня, Сервин! Мне так жаль, так жаль! Знаешь, Сервин, ты бы мог им гордиться.

Он ведь прямо-таки с ума сходил, так ему хотелось поскорее надеть военную форму. Он думал, что этого достаточно. Да и все они так думали. Откуда им было знать? В двадцать-то лет? Это мне следовало знать! Но я ничего не боялась, я знала, что зло к нему не пристанет.

И не сказала ему: военной формы не достаточно, Джон Оузер, ты сам должен всего добиться. Я боялась только за его легкие; он ведь болел там, в той пыльной долине, где у нас была молочная ферма; именно из-за его легких я и перебралась в Клэтсэнд. А когда он был совсем еще маленьким, то, бывало засмеется и тут же закашляется и кашляет, кашляет… Да, я очень боялась за его легкие, и сама же позволила ему поехать туда, в ту далекую страну, и вдохнуть там ядовитый газ!.. Ну, а теперь я тоже не могу дышать. И мне так хочется сказать ему, что зла нужно бояться, да, зла нужно бояться, мой хороший, мой милый сынок, но слишком поздно.

ДЖЕЙН, 1967

Я слежу за светом на потолке, за движущимся светлым пятном — это солнечный свет отражается от моря.

Я прожила всю свою жизнь рядом с океаном, рядом с этим огромным живым существом. И все мои деяния в этом мире связаны с ним. Всю жизнь я что-то делала среди других людей здесь, в этих местах, на этих берегах, но всегда рядом со мной был и другой мир, мир океана.

А я делала то же, что и большинство людей, — притворялась, будто поддерживаю жизнь в окружающем меня мире, но на самом деле была завернута, закупорена в собственную кожу, рассчитывая так обрести свой собственный внутренний мир и покой и полагая, что вокруг нет ничего существенного, кроме меня самой.