Читаем Порог полностью

— Так, — сказал он, словно уронив тяжелый мясницкий нож. И встал, глядя сквозь затянутую сеткой дверную раму и словно нащупывая выход. — Так. Хорошо.

Обойдемся без поэтических метафор. Чего конкретно ты хочешь, Вирджиния?

— Я хочу получить докторскую степень в одном из западных колледжей, а потом преподавать там.

— Значит, ты не слышала ничего из того, что я тебе сказал?

Она промолчала.

— Нет, ты можешь просто сказать мне, чего же в конце концов ты ХОЧЕШЬ! — воскликнул он.

* * *

Лето… куски, обрывки, полоски летних дней, когда она станет приезжать из Беркли на одну-две недели после весенней сессии и перед самым началом осени и отсыпаться. Да, это, пожалуй, единственное, чем она занималась в те летние дни: спала. Спала на пляже под жарким солнцем и в гамаке, в тени, на вершине холма Бретон-Хэд и в своей постели. В памяти остались только сон и звуки моря.

А после этого целое лето, долгое, по-настоящему долгое лето, она прожила у бабушки на Бретон-Хэд, потому что заканчивала диссертацию.

— Тебе же просто места не хватает для всех твоих книг и бумаг в том убогом домишке. Тебе нужно собственное рабочее место, — сказала ей бабушка. И Вирджиния с ней согласилась. Но все равно три-четыре раза в неделю она ночевала у матери на Хэмлок-стрит. А утром вставала рано и сразу шла на пляж, чтобы успеть пройтись до Рек-Пойнт, а потом вернуться на Бретон-Хэд.

Она брела по самой кромке воды как бы сквозь утро, думая о поэзии и напевая морю какую-то чушь. После прогулки она пешком или на машине поднималась по грязноватой разбитой дороге в дом на Бретон-Хэд, где были широкие светлые дубовые половицы, где был широкий дубовый письменный стол под окном, глядевший на море в час заката, и писала свою диссертацию.

А также — на полях рукописи, на полях тетрадей с конспектами, на оборотных сторонах каталожных карточек — она писала стихи.

— Так, значит, это ребенок не от Дейва?

— Я не виделась с Дейвом уже три года, бабушка.

От этого сообщения бабушке стало явно не по себе.

Она сгорбилась в своем кресле, покусывая ноготь большого пальца, как ребенок.

— Лафайет и я прожили порознь двенадцать лет, — сказала она наконец и вдруг выпрямилась; тон у нее стал суровым, «официальным». — Он попросил у меня развод, только когда собрался жениться во второй раз.

Но я думаю, что, если бы у меня в те годы появился мужчина, я бы первая попросила о разводе. Особенно если бы ждала ребенка.

— Дейв не хочет развода. Он в последнее время спит с одной студенткой и, по-моему, боится, что если получит развод, то она его на себе женит. В общем-то, поскольку я все еще как бы замужем, то и ребенок будет вполне «законным». В отличие от его матери. Я, честное слово, не хотела тебя обидеть, ба!

— Да, разница есть, — сказала бабушка без особого, впрочем, энтузиазма.

— Я познакомилась с… отцом моего ребенка во Фресно. Он там живет. У него есть жена и ребенок, девочка.

Она родилась больной: позвоночник. Это называется spina bifida. И это очень плохо. Забота о дочери занимает у обоих родителей почти все время. Они не хотят отдавать ее в специальное медицинское учреждение. Мой друг утверждает, что она вполне развита эмоционально и очень чувствительна. Его зовут Джейк, Джейкоб Вассерштайн. Он преподает новейшую историю. Очень милый человек. И очень добрый. И постоянно страдает, будучи невиновным, от ощущения неизбывной вины перед дочерью и женой. Прямо-таки специалист по самобичеванию. Он в основном занимается периодом Второй мировой войны; рассказывает студентам о концлагерях, об атомной бомбе…

— А он…

— Да, он знает, что я беременна. Я виделась с ним в июне перед тем, как ехать домой. По этому поводу он тоже чувствует себя очень виноватым. И очень счастливым. Как раз самое его любимое состояние. Я не могу сказать, что сделала это специально. Просто плохо предохранялась. — Вирджиния помолчала, чувствуя, как горят у нее лицо и шея. Как-то фальшиво все это прозвучало, точно шутка. Она чувствовала внутреннее сопротивление бабушки; не то чтобы неодобрение или осуждение, нет, именно сопротивление: некую непреодолимую стену. Для нее, Вирджинии, непреодолимую — для пустой и чересчур болтливой дешевки! Ничто и никогда в жизни не доставалось Джейн Херн дешево, думала она.

— Значит… — сказала Джейн Херн, подыскивая слова. — Как же ты будешь?.. Что будет с твоей работой, с преподаванием в Южной Калифорнии…

— Я уже все обсудила с нашим деканом. Мне весной Дадут отпуск на целый семестр. Они вообще очень мило ко мне отнеслись. И это был как раз тот самый случай, когда то, что я не «мисс», а «миссис», очень мне помогло. Оказалось прямо-таки необходимым. Но я ведь могу получить развод и после. Кроме того, из нашего с тобой разговора, бабушка, я поняла, что мне следует первой сказать Дейву, что я хочу с ним развестись. И первой подать на развод, даже если он не согласится. О, господи! Я надеюсь, что он все-таки согласится.

— Да, это правильно, — сухо кивнула бабушка. И, помолчав, прибавила довольно спокойно:

— Ты ведь почти всегда получаешь то, чего хочешь, Вирджиния.