Читаем Порочен, как грех полностью

Его прекрасно вылепленные губы ущипнули кончики ее грудей. Она изумленно ахнула, ее колени начали подгибаться. Ощущения, запретные и восхитительные, обрушились на нее. Соски у нее затвердели. Где-то в недрах тела собрался пульсирующий жар. Она еще несколько мгновений наслаждалась этим странным удовольствием.

– Дьявол, Гейбриел, – прошептала она, чувствуя, что его руки поддерживают ее. – Я пригласила вас сюда не для этого.

Они попятились, опустились на стул рядом с гардеробом, его расставленные ноги поддерживали ее. Она подняла руку, искрение намереваясь оттолкнуть его. Но вместо этого она обняла его за плечи жестом; который говорил больше о капитуляции, чем об уверенности в себе.

Эти тонкости языка он понимал очень хорошо.

– Прошу прощения, – пробормотал он, глаза его лихорадочно сияли ярким синим цветом.

– Да?

Он на миг поднял глаза от ее расстегнутого лифа.

– Не будь вы леди в истинном смысле этого слова, самой порядочной из тех, кто когда-либо встречался в моей жалкой жизни, я бы…

Она наложила палец ему на губы.

– Надеюсь, происходящее не является образцом вашей сдержанности.

– Верьте мне, Элетея. Ради вас я заковал в кандалы свои желания и проглотил ключ.

– Вы стали человеком без принципов.

– Вы считаете, я могу измениться?

– Не ко времени ужина. – Она неловко протянула руку за спину, чтобы застегнуть корсет. – Боже мой! Как же я объясню то, что вышла к своим гостям так поздно и едва могу…

Его рот расплылся в циничной улыбке.

– Кажется, вам трудно дышать. Хотите, я распущу шнуровку побольше?

– Если я не могу дышать нормально, это никак не связано с тугой шнуровкой.

– Вот как. – От его чувственного голоса по спине у нее пробежала дрожь. – В таком случае могу ли я допустить, что тому есть еще одно, единственное объяснение?

Она легко покачала головой. Ей вовсе не хотелось признавать, что ему удалось распустить нечто большее, чем ее корсет. И если она не возьмется за ум, окажется, что она совершенно никуда не годится во всех отношениях.

– Знаете ли вы, почему леди так туго шнуруются? – спросил он, продолжая зашнуровывать ее короткий корсет, застегивать ее платье. – Это не для того, чтобы сделать ваши прекрасные формы еще красивее. Это для того, чтобы держать на расстоянии таких повес, как я.

Она отвела глаза и ответила еле слышно:

– Но худших из них это, однако, не останавливает. Странный ответ.

Настало неловкое молчание – он раздумывал, что она хотела этим сказать. Если бы он не был так занят попыткой обуздать свои распутные инстинкты, он спросил бы у нее. Но он был человеком слабым, плотским и совершенно захваченным ее невероятной привлекательностью. Ему нужен был любой повод для продолжения. У Гейбриела был кое-какой опыт обращения с невинными девушками.

Более опытен он был в темных наслаждениях.

«Я видел, как эта леди наносила визит миссис Уотсон поздно вечером».

Но Гейбриел мог бы поклясться чем угодно, что она невинна. Элетея, вероятно, никогда не слышала о миссис Уотсон, но даже если и слышала, она слишком хорошо воспитана, чтобы признаться в этом.

– Слышите, кто-то идет, – тревожно шепнула она.

Он этого не слышал. Или, может быть, и слышал, но надеялся, что она не обратит на это внимания. Он был мучительно возбужден. Он не мог скрыть этого от нее. Сквозь слои одежды его мужское естество уперлось в нее, говоря об откровенном желании. Если он не вернет свое умение обуздать себя, он… он готов на все, если она одарит его своими милостями, пригласит его в свою постель.

Их взгляды встретились.

– Может ли быть такое, что вы хотите меня так же, как я – вас?

Ее едва заметное колебание подействовало на него обнадеживающе.

– Прошу вас, Гейбриел, – сказала она, ее темные глаза были полны чувством, – не нужно смущать нас обоих, ведь я пригласила своих друзей, чтобы познакомить их с вами. Я отзывалась о вас хорошо. Не дайте мне почувствовать себя обманувшейся.

– Значит, позже? – спросил он мгновение спустя. – Не успокоите ли вы меня, по крайней мере сказав, что я не рассердил вас? Не пообещаете ли вы…

Она невольно рассмеялась:

– Я ничего не стану обещать вам, кроме ужина и вечера, проведенного в сельских развлечениях. И я не сержусь.

– Достаточно справедливо. – Он отодвинулся, лицо у него было довольное. – У меня нет выбора, кроме как вести себя хорошо и продемонстрировать гостям свои хорошие манеры.

– На меньшее я и не согласна.

Ей казалось немного подозрительным то, с какой легкостью он согласился. Разве негодяи его толка не славятся своим умением уговаривать и соблазнять? И действительно – когда он позволил ей встать, она заметила смутную улыбку, сжавшую его губы.

– Не забывайте только о военных хитростях и ложных отступлениях, – насмешливо бросил он.

– Что вы имеете в виду? – спросила она, и сердце у нее забилось сильно и неровно. Наверное, ей лучше не знать этого.

Он встал. Вид у него был столь же великолепный, сколь у нее – наоборот.

– Сейчас я уйду. Если я встречу кого-нибудь в холле, просто скажу, что заблудился в темноте.