Одна девушка, симпатичная блондинка с выразительными голубыми глазами, рассказала, что она надела водолазку, когда вся семья отправилась на пляж, и никто не поинтересовался зачем. Другая, с восхитительной мальчишеской стрижкой и хулиганским взглядом, сказала, что она постоянно ходила в один и тот же хозяйственный магазин и покупала ножи со все большими лезвиями, втайне надеясь, что продавец спросит ее, зачем они ей. Третья поведала, что скармливала родителям откровенно лживые байки о своих порезах – что она, например, «упала на бутылку из-под кока-колы», – и все ждала, что они разглядят очевидный обман.

Тогда я осознала: они хотят, чтобы их разоблачили. Они угодили в замкнутый круг: сначала режут себя, потом испытывают большой стыд и страх из-за содеянного, а эти чувства заставляют их вновь резать себя – всякий раз чуть сильнее. Они едва ли не с плакатами ходили, потому что не знали, как им остановиться.

Некоторые делились секретом с друзьями, а потом умоляли друзей никому ничего не говорить. Эти друзья становились сопричастными тайне и сами мучились виной и тревогой. Но многие девочки в S.A.F.E. (Self-Abuse Finally Ends) Alternatives[24], в том центре, куда я приехала, оказались там благодаря тем самым друзьям. Друзьям, которые предпочли рискнуть дружбой и сообщили о происходящем доверенным взрослым, поскольку осознавали, что хранить эту тайну чревато большими опасностями.

Когда книга вышла, мне стали приходить тысячи читательских писем: от девочек, которые рассказывали, что роман подтолкнул их обратиться за помощью; от обеспокоенных друзей и родителей; от учителей и психологов, которые хотели понять причины такого пугающего и обескураживающего поведения.

Но самыми трогательными были комментарии тех самых девочек из закрытого отделения. Все они прочли мою рукопись – и затем попросили показать мои шрамы. Несколько поколебавшись, я призналась им, что все выдумала, что я никогда в жизни не резала себя.

– Но вы же рассказали мою историю, – сказала каждая из них. – Откуда вы знаете, как это ощущается?

И тогда до меня наконец дошло, почему я идентифицировала себя с ними, зачем я вообще написала эту книгу. Я действительно когда-то была той девочкой из книги – одинокой, запутавшейся, с огромным количеством злости и боли; просто в то время у меня не было слов, чтобы выразить это. Я очень хорошо помню, как сиротливо я себя чувствовала. Я совершала некие деструктивные действия по отношению к себе – думаю, мы все это делаем, – стыдилась и брала на себя ответственность за то, что, вообще-то, не было моей ношей. Моя жизненная ситуация отличалась от обстоятельств, в которых оказались они, но эмоционально правда у нас была общая.

Девочки из S.A.F.E. Alternatives благословили меня издать роман. Они вообще очень обрадовались, что их опыт – нечто, укрытое покровом тайны и стыда, – наконец будет облечен в слова. Сами они находились на пути к выздоровлению и надеялись, что книга поможет другим людям, страдающим от самоповреждающего поведения, почувствовать себя менее одинокими и обратиться за помощью. Они сказали, что, дав Кэлли голос, книга дала голос им всем.

Именно от этих девочек я получила самый большой дар. Они подарили мне уверенность в том, что сила художественного текста способна связать нас на гораздо более глубоком уровне, чем это когда-либо могли сделать факты.

<p>Разговор с Патрисией Маккормик</p>

– Где вы выросли? Какое у вас было детство?

– Я выросла в довольно безликом пригородном районе, похожем на тот, где происходит действие книги. Это было место – возможно, из-за одинаковости всех домов, – где я часто чувствовала себя иной, неуместной и одинокой. В одной из первых сцен «Пореза» главная героиня, Кэлли, возвращается к себе в темноте и проходит мимо жилищ «с желтыми квадратами окон, за которыми матери готовили ужин, мимо домов с голубыми квадратами окон, за которыми дети смотрели телевизор». Это воспоминание непосредственно из моего детства об одном одиноком вечере, когда я глядела на эти дома снаружи и они казались мне совершенно обычными и потому – совершенными.

– Как появилась идея «Пореза»?