Читаем Польский бунт полностью

Сутки прошли в дороге; останавливались дать отдых лошадям и покормить их, сами подкреплялись, чем придется: у корчмарей не было припасено достаточно еды и питья для стольких новых постояльцев. Домбровский – румяный, коренастый, энергичный – принял их очень радушно. Потрясенный тем, что случилось, он, однако, не отчаялся и успел составить свой план спасения Отечества, который уже отправил Вавжецкому. По его подсчетам, во всех польских войсках ныне находятся под ружьем тысяч сорок человек, да еще две сотни орудий, и казна имеется немалая – десять миллионов злотых, с этим можно дать отпор неприятелю! Жаль Варшавы, но это еще не вся Польша; армия – вот что нужно сохранить, и король должен быть с армией! Объединившись, наши войска пройдут через Пруссию на соединение с французской армией, которая, несомненно, не откажет им в помощи, ведь цели у них общие. Генерал уже составил маршрут и нанес его на карту, продумав и план возможных военных операций. У русских всего двадцать – тридцать тысяч штыков и сабель, им непременно нужно оставить часть войск в занятых местностях для поддержания там порядка, особенно в бурлящей столице, сил на преследование у них не останется. Пруссаки тоже вряд ли встанут у нас на пути, несмотря на свои недавние победы и капитуляцию Ежи Грабовского под Пёнками. И даже если нам не удастся соединиться с французами из-за огромного расстояния, нас разделяющего, сей дерзкий маневр принудит русских и пруссаков вступить с нами в переговоры, в результате чего мы получим выгодный мир вместо позорной капитуляции!

Домбровский излагал свой план с такой убежденностью и верой, что заразил ими Огинского. В самом деле, это здраво, разумно и осуществимо! Если бы только план поддержали в Варшаве! Тогда не придется уезжать за границу. Нех жие Польска! Нех жие воля!

* * *

С берега послышался звук трубы, потом гвалт и крики. Выругавшись про себя, есаул пошел посмотреть, что происходит. У вытащенной на берег лодки с прикрепленным к ней белым флагом стояли пятеро поляков – трое штатских и два военных трубача, а окружившие их казаки шарили у них по карманам.

– Кончай обыск! – приказал есаул, протолкавшись вперед. – Эге, а это что у тебя?

На пальце одного из парламентеров, стоявших с поднятыми руками, сверкнул бриллиантовый перстень. Есаул велел его снять и забрал себе.

– Прекратить! – послышалось сзади.

К берегу бежал Андриан Денисов. Казаки вытянулись во фрунт.

– Парламентеры! – доложил есаул. – Обысканы; оружия при себе не имеют.

Бросив на него суровый взгляд, Денисов предложил полякам следовать за ним.

Сбившись в кучку, депутаты магистрата спешили за широко шагавшим проводником, боясь смотреть по сторонам: они проходили через догоравшую Прагу. Когда добрались до лагеря главнокомандующего, было уже совсем темно и поздно, часов одиннадцать. Часовой сказал, что Суворов спит. Дежурный генерал распорядился поставить для парламентеров палатку рядом со своей, их угостили чаем и пуншем и оставили отдыхать.

Утром, на рассвете, штабной офицер предупредил депутатов, чтоб они не выходили из палатки: Суворов принимает прибывших к нему прусских офицеров, которым лучше не знать, что в лагере находятся поляки. Наконец, за ними пришли.

Палатка главнокомандующего стояла на захваченном вчера ретраншементе; полог ее был откинут. Суворов в простой куртке и с каской на голове сидел на чурбаке-стуле у другого чурбака, служившего столом. Завидев парламентеров, он отстегнул саблю и бросил ее в угол, громко сказав:

– Мир, тишина и спокойствие да будут впредь между нами! Прошу простить, что не встаю: ногами скорбен.

Депутаты бросились к его ногам, но он не позволил им обнимать его колени и велел подняться. Ему подали письма от короля и магистрата. «Я должен представить вам, что все граждане решились сражаться до последней возможности, если вы не гарантируете безопасность их жизни и личности», – писал Станислав Август по-французски. Городской совет подтверждал, что в случае гарантий безопасности сражаться никто не намерен.

– Виват! Виват! – воскликнул генерал. – Мы не рождены, чтобы биться друг с другом!

Суворов велел подать водки, выпил с депутатами, разломал хлеб на куски и подал им:

– Будем делиться друг с другом последним куском хлеба, а воевать оставим.

Растроганные депутаты со слезами на глазах обнимались с ним совершенно искренне. Все обиды прошлого вечера были забыты.

– Так вот, коли ваши условия – безопасность персон и имущества, выслушайте теперь мои. Оружие сложить за городом, туда же вывести всю артиллерию. Мост исправить со всею поспешностью, и мы вступим по нему в город нынче же пополудни или завтра утром. Высочайшим именем императрицы обещаю всем полевым войскам по сложении оружия немедленное увольнение по домам при сохранности имущества. Тако же и обывателям никаких обид нанесено не будет. Его величеству королю – всеподобающая честь. Согласны ли вы на них?

Депутаты, замявшись, отвечали, что уполномочены лишь получить условия, а ответ даст магистрат. И нельзя ли перевести их на польский? Эту просьбу удовлетворили, на ответ дали сутки.